Эмили Сувада – Этот разрушительный элемент (страница 75)

Коул качает головой. Он стоит у плиты и помешивает булькающие в кастрюле спагетти.

– Да будь твоя воля, ты бы с радостью засунула в домашнее животное гранатомет.

Она отрывает еще один кусочек хлеба.

– Только если бы у него были ноги.

Коул поворачивается и встречается со мной взглядом, а на его лице расцветает улыбка. В моей груди тут же разрастается тепло. Этот месяц мы провели вместе как друзья. Друзья, которые ходят на прогулки, смотрят вместе фильмы, пропущенные нами из-за нелегкой жизни, и спорящие о гентехе, свободе и о том, надо ли контролировать свое тело. Друзья, которые строят планы о том, как вместе проедутся по закрытым бункерам, чтобы попытаться убедить людей выйти на поверхность и помочь остальным восстановить мир.

Правда о вакцине и гентехе напугала многих, но это и неудивительно. Но попытки спрятаться от всего мира не остановят его на пути к новому будущему. Может, «Панацея» Цзюнь Бэй так и не появилась на свет, но в новостных лентах уже появляются безумные идеи, подгоняющие и подталкивающие гентех за границы, которые раньше контролировал «Картакс».

Люди боятся генхакеров и того, что может случиться в будущем, но, увидев Коула и меня – бывшего тайного агента со шрамами от лей-линий на лице и девушку с половиной мозга, тело которой создано в резервуаре, – они поймут, что мы ничем от них не отличаемся. Что мы такие же люди, как и они. И, возможно, уже не так будут бояться неизвестного.

Кроме того, Коулу, как и мне, кажется, нравится идея провести некоторое время наедине.

Леобен проскальзывает мимо меня на кухню и, вырвав багет из рук Анны, отрывает кусок себе.

– Звонила Зиана, – говорит он. – Рассказала, что строит дом в Монтане.

– Она должна была остаться с нами, – забирая багет обратно, ворчит Анна. – Мы едва ли успели наверстать упущенное.

– Ей было тяжело находиться с нами, – возражает Коул. – Кроме того, у нее появилась новая семья.

– Мы ее семья, – говорит Анна и обводит нас взглядом.

Тепло вновь расползается в груди от осознания, что она говорит и обо мне. Мы с ней вряд ли станем заплетать друг другу косы, но она как-то предложила научить меня стрелять и даже позволила настроить несколько новых уровней системы защиты на ее панели. Они ей понадобятся. ДНК Анны по-прежнему остается ключом к бессмертию. А потеряв «Панацею», люди попытаются воссоздать ее самостоятельно. Если кто-нибудь прознает о даре Анны, то за ней начнут охотиться. Поэтому Коул переживает, что ей придется прятаться всю оставшуюся жизнь. Но, думаю, Анна сможет о себе позаботиться.

– Зиана прожила в лаборатории больше нас, – напоминает она Коулу. – Мы год провели в программе тайных агентов, пока над ней продолжали ставить эксперименты. А это очень долгий срок.

В комнате воцаряется тишина. Знаю, Цзюнь Бэй терзалась чувством вины из-за того, что оставила остальных в лаборатории. А они не могут простить себе, что оставили Зиану. Но она все понимает. Им всем приходилось идти на сделки с совестью ради собственного выживания.

– Ее новая семья – фермеры, – говорит Леобен. – Вы можете представить себе Зиану в этой роли?

Анна закатывает глаза:

– Она же выращивает скот, а не вспахивает поля. Ты хоть раз видел ферму, Ли? Знаешь, откуда берется еда?

– Конечно знаю, – возмущается Леобен. – Если один помидор влюбляется в другой помидор…

Анна фыркает и бросает в него кусок багета.

– Кто-нибудь что-то слышал о Цзюнь Бэй? – спрашиваю я.

Леобен опускает глаза, а Анна, нахмурившись, отрывает еще один кусок от багета.

– Нет, – спокойно отвечает Коул. – Ни словечка с тех пор, как она уехала.

Я киваю и принимаюсь медленно вытирать мокрые волосы полотенцем. Они редко упоминали в разговорах Цзюнь Бэй. Весь остальной мир не знает, сколько всего она потеряла – свой код, свое детство, свою личность. Не знают, что нам бы не удалось спасти вакцину без нее.

Как и то, насколько близка она была к тому, чтобы захватить контроль над их разумами.

И теперь она скрылась от всех. Я писала ей каждый день, рассказывая, как у меня дела. Что здорова и могу ходить, что вновь чувствую себя самой собой. Но она ни разу мне не ответила, и, кажется, я понимаю почему.

Но продолжаю отправлять ей сообщения, чтобы она знала, что мне бы хотелось общаться с ней, когда она будет к этому готова. В конце концов, мы же сестры.

– Уверен, у нее все хорошо, – говорит Леобен. – Может, она решила стать фермером, как Зиана. Так и представляю ее за рулем трактора.

Анна закатывает глаза:

– Какой же ты шутник, Ли. Скорее всего, она тусуется где-нибудь со своими чудиками.

В голосе Анны слышатся резкие нотки, но они уже не такие явные, как раньше. За последние несколько месяцев мы все хотя бы раз предавали друг от друга, и, думаю, она понимает, что подтолкнуло Цзюнь Бэй к тому, что она натворила. Мы живем в жестоком, сломленном мире, и часто готовы пойти на все, чтобы выжить. Но теперь пришло время двигаться дальше. И нельзя позволять прошлому влиять на наше будущее.

Издалека доносится множество тихих хлопков, сливающихся в единый гул. Я наклоняю голову и выглядываю в окно.

– Вы это слышите?

– Я слышу лишь урчание своего желудка, – отвечает Анна. – Коул, когда мы уже будем есть?

Он хмурится и проходит мимо нее.

– Да, я тоже это слышу.

Я смотрю на ночное небо и отдаю на панель команду усилить звуковые модули. Алгоритмы на моей панели все еще привыкают к сигналам нервной системы, вместе со мной сживаясь с этим новым и странным телом. Через мгновение поток статических помех сменяется тихим, дребезжащим звуком, который усиливается с каждой секундой.

Я пересекаю гостиную и толкаю входную дверь, не замечая, что полотенце выпадает из моих рук. Коул следует за мной на крыльцо и, остановившись вместе со мной у перил, вглядывается в ночь.

Солнце практически скрылось за горизонтом, и на улице похолодало. Поверхность озера напоминает огромное зеркало, отражающее луну и облака, окружающие ее. Воздух со свистом срывается с гор и проносится между деревьями. Но я слышу не только ветер.

Я слышу крики голубей.

Они приближаются к нам, огибая верхушки деревьев. Их крылья переливаются зеленым светом, когда они спускаются в долину и, пролетев над самым озером, садятся на ветки, превращая лес в сверкающий и шумный ковер.

– Это новый штамм, – с благоговением говорю я.

Коул обводит взглядом деревья, щурясь из-за тусклого света. В том, что осталось от его панели, установлен стандартный зрительный модуль. Я предлагала ему закодировать новые, более совершенные алгоритмы, но после стольких лет, проведенных в улучшенном теле, которое иногда казалось ему чужим, он наслаждается тем, что снова стал обычным человеком – слабым, со своими недостатками и ограничениями.

– Интересно, кто их создал, – говорит он. – Подстрелить тебе одну из птиц, чтобы ты это проверила?

– Кажется, можно этого не делать.

Я посылаю импульс из манжеты. Долина тут же окрашивается в черно-белые тона, но сквозь деревья пробиваются маленькие огоньки. У этой стаи есть панели, похожие на те, что создала Агнес. Только в них не установлены алгоритмы, которые позволят контролировать их. У этих птиц стоят модули, которые напоминают необычные, закодированные передатчики.

Но я натыкаюсь на кое-что еще – знакомый фрагмент кода, специально измененный, чтобы слиться с ДНК голубей. Он напоминает «Панацею» Цзюнь Бэй, только чуть проще, и в то же время тщательнее закодированный. В его идею явно заложен «Нулевой код», который превратили во что-то новое.

– Так странно, – бормочу я и посылаю еще один импульс, пытаясь понять, как работает этот код в стае.

Каждый из голубей связан с другим, образуя примитивную сеть, которая, кажется, тянется на многие километры. Повинуясь минутному капризу, я подгружаю интерфейс манжеты и пытаюсь подключиться к нему, как к обычной сети… и замираю.

Трудно описать то чувство, которое охватывает меня, когда моя панель подсоединяется к птицам. Перед глазами ничего не всплывает, и ни одного звука не отдается в ушах, но что-то там определенно есть. Какое-то ощущение. Скорее даже мысль. Но она имеет форму и структуру, с которыми я никогда не сталкивалась раньше.

– Что там? – спрашивает Коул.

– Не знаю, – шепчу я и сосредотачиваюсь на чувстве, которое получаю от стаи, пытаясь разобраться, что это. – Кажется, они… они разумны, но, скорее, как единое целое. Что-то вроде коллективного разума. Наконец кто-то сделал это.

Глаза Коула округляются.

– Ты хочешь сказать, что кто-то наградил животных разумом?

Я качаю головой:

– Они всегда были разумными… просто наш мозг устроен по-другому. Но, думаю, кто-то придумал, как с ними общаться.

Эта мысль все еще не укладывается в голове. Цзюнь Бэй сказала мне, что не станет отказываться от своего кода, но раз люди еще не готовы к нему, она найдет способ использовать его с пользой. Сказала, что есть еще тысячи способов применить то, что она узнала в процессе работы над «Панацеей», и создать что-то новое. И лишь теперь я понимаю, что она имела в виду.

Я сосредотачиваюсь на голубиной сети. Птицы взлетают с веток и порхают над озером в стремительном и сложном танце. Их сияющие крылья вычерчивают дуги и странные фигуры из света на фоне темнеющего неба, повторяя их вновь и вновь. Они пытаются общаться со мной.