Эмили Сувада – Этот разрушительный элемент (страница 68)

– Я не так глупа, как ты думаешь. К тому же мне помогли. Мы с Цзюнь Бэй выяснили много интересного.

– Никто тебе не поверит, – возражает Агнес. – Такие новости только запутают людей. Я рассматривала такой вариант, но никому не интересно, как панель заставляет алгоритмы работать в их телах. Они просто хотят найти козла отпущения.

– Они поверят, потому что не я расскажу об этом, – объясняю я. – Это сделают Дакс и Новак. Они согласились еще раз выступить вместе.

Лаклан качает головой:

– Катарина, подумай, к чему это может привести. Ты хоть представляешь, какие последствия будут у подобного заявления? Сколько людей решит вырезать свои панели и погибнет при этом? Они удалят вакцину, и тогда вирус распространится, как лесной пожар. Я потратил несколько десятилетий, чтобы создать код, который остановил заражение, но все полетит к чертям после этого выступления.

– Я понимаю это, – говорю я. – А еще то, что мы оказались на грани краха потому, что позволили другим решать, что лучше для нас. Но нельзя построить организованное общество на лжи. Правда рано или поздно выйдет наружу… это неизбежно. Так давайте раскроем ее сами и остановим эту войну.

Снаружи раздаются выстрелы, а над лабораторией проносится «Комокс».

– Ты не представляешь, насколько все запуталось, Рысь, – подходя ко мне, отвечает Агнес. – Неужели ты считаешь, что я не обдумывала возможность признаться во всем раньше? Я просчитала все возможные способы спасения этого мира, пока работала над вакциной последние сорок лет.

– Сорок? – нахмурившись, переспрашиваю я. – Мне казалось, вирус обнаружили тридцать лет назад.

Она замолкает на мгновение, и я вижу, как трескается ее маска самообладания.

– Да какая разница сорок или тридцать?

Вот только она есть. Я вспоминаю чертежи, которые видела в хижине. В них находились планы баз, напоминающих бункеры, построенные сорок лет назад. Но зачем Агнес понадобилось бы строить бункер, если вирус еще не обнаружили?

– Нет, очень большая разница, – говорю я. – Так когда на самом деле обнаружили гидру?

– Сорок лет назад, – признается Лаклан. – Но первые исследования не принесли результатов.

– И вы никому о ней не рассказали? Сохранили все в секрете?

– А зачем нам кому-то об этом рассказывать? – интересуется Агнес. – Нам не хотелось признаваться, что мы не смогли разработать вакцину. К тому же под моим руководством работала команда из лучших ученых в мире. Мы искали лекарство и разрабатывали самые современные методы лечения. Неужели тебе кажется, что, узнай об этом правительства стран, что-то бы изменилось в лучшую…

– Нет, меня интересует не это, – перебиваю я. – Уверена, вы сделали все возможное, чтобы найти лекарство. Но при этом еще воспользовались клетками вируса, чтобы создать гентех.

– Многие методы лечения основаны на вирусах, – защищается Агнес. – Так что мы решили проверить, могут ли какие-то вновь открытые организмы принести пользу для спасения человеческих жизней.

– И это хорошо, – соглашаюсь я, складывая в голове все кусочки головоломки в единую картину. – Но обнаруженный в гидре потенциал оказался таким большим, что вы попытались создать на его основе нечто невиданное ранее. Вот только ничего не получилось. Иначе вам бы не понадобилось целое десятилетие, чтобы создать первый стартовый зародыш гентеха. Гидра оказалась эффективной, но вы решили улучшить ее.

Лаклан поворачивается к Агнес:

– О чем говорит Катарина?

Вот только она не отвечает. Хотя на ее маске самообладания появляется еще больше трещин. А у меня в голове вертятся мысли про взрывозащитные ставни и стройматериалы, с помощью которых облицовывали душевые до наступления эры гентеха.

– А еще вы разработали прототипы бункеров и даже построили их. Верно? – продолжаю я. – Вы знали, насколько опасен вирус и какие последствия ждут мир, если он вырвется на свободу, поэтому отстроили два бункера в Неваде, неподалеку друг от друга. Но не запустили ни один из них из-за конструктивных проблем. А именно – отсутствие воздушных шлюзов.

Лаклан пристально смотрит на Агнес:

– Нет. Скажи мне, что это не твоих рук дело…

– Первоначальный штамм не передавался воздушно-капельным путем, верно? – спрашиваю я. – Но это оказался очень хороший вирус, которому ты уже придумала применение. Поэтому после десяти лет работы ученым наконец удалось изменить его так, что его носитель стал лучше, стремительнее и эффективнее. Он не только мог проникнуть в каждую клетку организма, но и вызывать мгновенные, скоординированные реакции. Вы создали гентех, но в его основу взяли страшнейший вирус, который своими же руками превратили в опустошающую мир чуму.

Лаклан отступает на шаг, уставившись на Агнес.

– Скажи мне, что это неправда.

Агнес опускает глаза, и я впервые вижу то, что так искала. Разницу между Гадюкой и женщиной, которую я полюбила. Трещины на ее маске самообладания становятся все шире, а из-под нее проглядывает моя Агнес. Годы, которые мы прожили вместе – наша дружба, чечевичный суп и отвратительные лакричные конфеты, – все это не обман. Меня переполняет облегчение, вот только оно едва не лишает меня тех немногих сил, которые у меня еще остались.

– Это была ошибка, Лаклан, – дрожащим голосом говорит она. – Мы не ожидали, что вирус мутирует… что мы запустим пандемию. Мы просто работали над носителем, созданным из клеток гидры, но это вызвало резкие и внезапные изменения самого вируса, которые не удалось обратить. У проекта были инвесторы. За его развитием следили правительства разных стран. И я по своей молодости и глупости решила, что мы сможем написать вакцину с помощью гентеха, над которым так много работали. Только нам это так и не удалось сделать.

Лаклан качает головой:

– Вы подарили вирусу возможность распространяться воздушно-капельным путем. Превратили его в ночной кошмар.

– Вот почему я так много работаю над этим, – сверкнув глазами, повышает голос Агнес. – Думаешь, я хотела причинить всем столько боли? Хотела стать монстром? Но кому-то пришлось бы это сделать, и я взяла на себя эту роль, так как считала себя ответственной за изменение вируса. Поэтому продолжала давить, бороться и заставлять людей делать то, что мы никогда не должны были делать. За последние сорок лет я позабыла, что такое спокойный сон, и превратилась в беспринципного лидера, которого так не хватало «Картаксу», чтобы создать вакцину. И это сработало… ведь мы добились этого лишь благодаря проекту «Заратустра».

Лаклан переводит взгляд с нее на меня.

– Вот только вакцина все еще неустойчива.

– Но мы это исправим, – успокаиваю я. – Сейчас сюда направляется Цзюнь Бэй и остальные. Они готовы вернуться в лабораторию и разрешить подключить к ним генкит, чтобы ты закончил вакцину. А затем Цзюнь Бэй соединит ее с моей ДНК, чтобы она не зависела от носителя гидры и гентеха. Именно за этим сюда пришла Агнес. Она придумала, как соединить мою ДНК с вакциной, чтобы она оказалась не по зубам ни одному штамму.

Лаклан поворачивается к Агнес:

– Это правда? Именно поэтому ты все эти годы прожила рядом с Катариной? Ты проводила исследования с ее клетками?

Агнес моргает и переводит на меня взгляд своих серых глаз, а ее маска самообладания трескается все сильнее.

– Да. Именно поэтому я отыскала ее. Мы встретились в первые недели после вспышки, и я собиралась заполучить ее ДНК и соединить с самой первой вакциной. Но не успела. Вирус быстро эволюционировал, и вакцина стала бесполезной. Поэтому я отказалась от этого плана.

– Но почему ты осталась? – еле слышно спрашиваю я.

На ее лице появляется улыбка, а в уголках глаз – морщинки.

– Я несколько десятилетий причиняла боль людям, и мне захотелось хоть кому-то помочь для разнообразия. Но меня пугало, как быстро я привязалась к тебе. Когда мне удалось выкрасть Зиану, мне хотелось вновь приступить к реализации своих планов, но это оказалось очень трудно сделать. Я привязалась еще и к ней, поэтому решила отпустить ее.

В горле образуется ком. Я чувствовала, что не обманулась в ней. Что Агнес, наверное, единственный человек, который заботился обо мне. Не о девушке, когда-то бывшей Цзюнь Бэй, а именно обо мне, Катарине. Возможно, она и нашла меня, чтобы заполучить ДНК, но нас связывало нечто большее.

Она любит меня. Я уверена в этом. А значит, должен быть способ перетянуть ее на мою сторону.

– Пожалуйста, Яя, – молю я. – Если ты действительно хочешь спасти как можно больше людей, то должна понимать, что это единственный выход. Пришло время рассказать правду и столкнуться с последствиями твоих поступков. И я поддержу тебя, если ты это сделаешь.

Кажется, мне удается достучаться до Агнес, потому что в ее глазах мелькает сомнение.

– Нет, – внезапно заявляет Лаклан, скрещивая руки на груди. – Если мы расскажем людям правду о гентехе, они никогда больше нам не поверят. Мы лишимся десятилетий исследований и разработок в медицине. Тысячи, а может, и миллионы людей погибнут, испугавшись алгоритмов, которые могут спасти их.

– Мы уже потеряли миллионы, – протестую я. – И если не расскажем людям правду сейчас, то эта ошибка повторится опять, вот только нет гарантий, что в следующий раз мы сможем пережить последствия. Кто знает, вдруг вирус эволюционирует вновь и превратится во что-то более ужасное? Вдруг Агнес отправит «Панацею» на панели людей, чтобы повлиять на их разум, а вместо этого убьет их? Мы можем и дальше лгать людям, притворяясь, что так для них будет лучше. Но именно ложь, а не гидра разрушила мир. Так что нам остается лишь верить, что люди все еще хотят воссоздать его вновь.