Эмили Сувада – Этот разрушительный элемент (страница 45)

– Это опасно… у нас нет на это времени, к тому же ты не знаешь, что это за маячок. Это может быть стеклянный жучок, как тот, что я вытащил из руки, а может и вредоносный модуль, который копируется в организме, когда его пытаются извлечь. Так что единственный способ обезопасить нас – извлечь глаз целиком.

– Ты прав, – соглашаюсь я и тянусь за миниатюрными щипцами.

Издалека доносится странный грохот. Судя по звукам, это танк. Я оглядываюсь через плечо на дверь, но в коридоре не видно ни Новак, ни ее людей. Но и никаких солдат «Картакса» тоже. Вот только вряд ли мы сможем долго удерживать оборону.

Мато откидывается на спинку и вцепляется в подлокотники кресла.

– Хорошо, сейчас я подниму маску. Но будь осторожна… она все еще подключена, так что постарайся не касаться проводов. И сделай все как можно быстрее.

В блестящей черной маске отражаются лампы на потолке, а на боку высвечивается ряд значков. Затем раздается хлюпанье, она вздрагивает и медленно отсоединяется от лица Мато. Изогнутое стекло поднимается вверх, обнажая десятки черных кабелей, медленно вытягивающихся из отверстий, просверленных в его лбу. Под маской кожа еще бледнее и покрыта белым мелким порошком. Моргнув, он открывает левый глаз, радужная оболочка которого закрыта защитной линзой, а на веках нет ресниц, потому что они мешают под маской. Стекло поднимается сантиметров на пять над глазом, а затем застывает, поддерживаясь на весу множеством черных кабелей.

– Уверен? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня, а его пальцы все сильнее стискивают подлокотники кресла.

– Я готов.

Я поднимаю миниатюрные щипцы и застываю, когда из погрузочной площадки снова доносится грохот. В коридоре раздаются шаги, но трудно понять, приближаются они или отдаляются. Я проталкиваю щипцы под маску, стараясь не задеть черные кабели. Мато инстинктивно моргает, когда металл касается его глаза. Его челюсти сжимаются, но ему все же удается собраться с силами и вновь открыть глаз. Я сжимаю изогнутый инструмент в руке, пока кончики не оказываются в паре сантиметров друг от друга.

– Я перережу зрительный нерв, – пристально глядя в потолок, говорит он. Его голос дрожит, а кожа покрылась бисеринками пота. – Сейчас… Сейчас… Хорошо, я все сделал. Вынимай глаз… Это не причинит вреда нервам.

Я медленно выдыхаю, старательно сдерживая дрожь, а затем погружаю металлические щипцы в его глазницу и сжимаю кончики.

Мато застывает и резко выдыхает. Щипцы крепко стискивают его глазное яблоко, пока я вытягиваю его из глазницы. За ним тянется тонкая ниточка зрительного нерва длиной в пару сантиметров, окольцованная сверкающими контурами. С нерва капает кровь с серебристым отливом, которая растекается по моргающему веку Мато.

– Все кончено. Я сделала это, – успокаиваю я, а затем вытягиваю глазное яблоко между извивающимися черными кабелями и опускаю на металлический поднос. Я нервно оглядываюсь через плечо, но в коридоре никого нет. – Ты в порядке?

– П-просто дай мне минутку, – заикаясь, бормочет он и крепко зажмуривается.

Символы на его маске мигают, а провода начинают втягиваться в череп, плотно прижимая стекло к коже. Мато тут же закрывает лицо руками и начинает часто дышать.

– Я с тобой, – чувствуя, как сжимается грудь, говорю я.

Мне столько раз приходилось видеть, как страдают люди, что у меня практически выработался иммунитет, но почему-то страдания Мато задевают какие-то струны внутри. Поэтому мне тут же хочется утешить его и в то же время развернуться, выйти в коридор и уничтожить «Картакс» за то, что они сделали с ним. Я подхожу ближе и сжимаю его плечо, не зная, как лучше прикоснуться к нему.

– Мне очень жаль. Все закончилось.

Его дыхание замедляется.

– Спасибо.

Мато тянется к моей руке, но тут в коридоре раздаются шаги, и он резко выпрямляется. В комнату, запыхавшись, протискивается Новак. Ее волосы покрыты пылью, а на виске кровь.

– Вам нужно уходить отсюда, – выкрикивает она. – «Картакс» высылает истребители. Вам нужно убраться подальше и остановить все это.

– Истребители? – Я с ужасом смотрю на нее. – Этого не может быть. Они не могут взорвать базу… а как же Леобен?

– Я лишь знаю, что они летят сюда, – говорит Новак. – Ты нашла маячок?

Я киваю и показываю на глазное яблоко Мато, лежащее на подносе. Новак подходит к тележке и, схватив его, засовывает в карман.

– Мы отправим его на машине-приманке. Я не могу дать вам вертолет, но вам нужно убраться как можно дальше отсюда прямо сейчас, иначе все будет напрасно.

– А как же ты? – спрашиваю я. – Мы могли бы взять грузовик…

– У нас не хватит грузовиков на всех, – возражает она. – Поэтому я отправила людей в близлежащие лагеря пешком, но не все согласны уйти. Это место напоминает крепость, поэтому многие хотят остаться и защищать его. Они устали убегать от «Картакса», поэтому решили сражаться до последнего.

– Но… но ведь сюда летят истребители, – напоминаю я, база вряд ли выдержит бомбежку. – Остаться здесь равносильно смерти. Поехали с нами – оставь здесь тех, кто решил сражаться.

Новак качает головой:

– Я уже однажды бросила свой народ и не собираюсь повторять эту ошибку снова. Вот что значит руководить людьми, Цзюнь Бэй. Ты не всегда ведешь их к победе. Иногда нужно поддержать их, когда они падают.

Я молча смотрю на нее. Когда я впервые появилась на базе, то решила, что Новак не уверена в себе из-за того, что чувствовала угрозу во мне и «Панацее». Но я ошиблась. Если Новак и испугалась, увидев меня, то лишь потому, что знала, к чему это приведет. К нападению, войне, надвигающимся разрушениям. Она боялась последствий, которые наступят, когда я втяну всех в конфликт, в котором мы вряд ли сможем победить.

Не только люди гибнут на войне, но и их лидеры. Поэтому с момента нашей встречи Новак готовилась к собственной смерти.

– Вам нужно поторопиться, – говорит она. – Среди развалин, где вы приземлились, вас ждет грузовик. Он небольшой, но зато вы сможете уехать отсюда незамеченными. Теперь все в твоих руках, Цзюнь Бэй. Останови одичалых. Отправь код на их панели и докажи «Картаксу», что мы им не враги. Что наша возможная смерть здесь не напрасна.

Мато берет меня за руку:

– Пойдем отсюда.

Но я не шевелюсь, стараясь придумать, как сказать Новак, что я обо всем сожалею: что недооценила ее, что подвергла ее людей опасности, что привела сюда «Картакс».

– Спасибо, – наконец выдавливаю я. – Я тебя не подведу.

– Хорошо, – одарив меня скупой улыбкой, отвечает она. – А теперь бегите.

Мато не выпускает моей руки, пока мы мчимся по лабиринту из бетонных коридоров и отремонтированных лестниц. И с каждым шагом боль все сильнее впивается в ребра. Хотя исцеляющий модуль уже несколько часов пытается залечить мои раны, этого явно недостаточно. Все тело ноет – синяки, поясница, щека, – но я стискиваю зубы и заставляю себя не отставать от Мато. В первые мгновения мне кажется, что он держит меня, потому что считает, что мои ранения не дадут мне бежать самой, и во мне даже просыпается желание стряхнуть его руку. Но потом я понимаю, что это ему нужна поддержка, а не мне.

Сломанные ребра ничто по сравнению с потерей глаза. Ведь с ним он лишился и глубинного восприятия. Его мозг, вероятно, сходит с ума.

– Почти на месте, – объявляет Мато, протаскивая меня вниз по металлическому мосту через комнату с множеством воздуховодов. Позади нас раздается грохот. Он приглушен бетонными стенами, но взрыв явно прогремел ближе, чем предыдущий.

– Как думаешь, сколько прилетело солдат? – спрашиваю я, стараясь перекричать топот наших ног.

– Вряд ли много, – говорит Мато. – Но они обучены и вооружены лучше, чем люди Новак. Они захватят базу, а если у них ничего не получится, то разнесут ее с помощью истребителей к чертовой матери.

Я часто дышу и держусь за бок, пока мы бежим.

– Но здесь же Леобен.

– И они это прекрасно знают. Думаю, какой-нибудь спецкоманде выдали приказ вытащить его отсюда. Дакс не станет им рисковать.

Мато крепче сжимает мою руку, когда мы добираемся до бетонного пандуса, ведущего к выходу. Мы, пошатываясь, взбегаем по нему. Я стискиваю зубы, заставляя себя двигаться вперед. Оранжевый сигнал тревоги снова возникает перед глазами. Мне нужно поспать и поесть, потому что без отдыха мои модули скоро отключатся. Мато врезается плечом в дверь и вываливается наружу. Я выхожу на улицу вслед за ним и сгибаюсь пополам, чтобы перевести дыхание.

Мы оказались среди развалин неподалеку от того места, где приземлился «Комокс», когда я прилетела сюда впервые. Утренние лучи освещают землю, по светло-голубому небу плывут облака, а горячий воздух опалят легкие. Вдалеке слышится гул – рев машин, топот ног и гул «Комокса» в небе…

Из-за угла на нас выбегает с десяток солдат, одетых в черное снаряжение «Картакса».

Время замедляется. Солдаты вскидывают оружие и в этот же момент на маске Мато вспыхивают белые символы. Его челюсти сжаты, плечи напряжены, а губы приоткрываются, чтобы произнести короткую команду. Перед моими глазами вспыхивают тела охранников, которых он убил, чтобы вытащить меня из лаборатории «Картакса».

– Подожди! – кричу я, но уже слишком поздно.

Его маска тускнеет, а солдаты сбиваются с шага и падают на землю. Винтовки вылетают из их рук и отскакивают от земли. С моих губ срывается короткий испуганный вздох, когда шлем одного из солдат ударяется о камень и слетает с головы, открывая лицо женщины с зеленоватой кожей и голубыми волосами.