Эмили Сувада – Эта смертельная спираль (страница 67)

– Ты испортишь репликацию[33], если не будешь следить за этими белка́ми.

Он указывает на световой стол передо мной, над которым парит голограмма скрученной нити ДНК, а рядом с ней несколько строк кода. Двойная спираль вращается, я касаюсь ее рукой и приближаю участок, где допустила ошибку.

– Так лучше? – Я сосредотачиваюсь, и изображение подергивается рябью, а затем высвечиваются внесенные изменения.

Папа кивает и опускает одну руку мне на плечо.

– Прекрасно, хорошая девочка.

Гордость переполняет грудь. Я так старалась угодить ему, и наконец-то мне удалось все сделать правильно.

– Я хочу кое о чем поговорить с тобой, – присев рядом со мной, продолжает он. Он взмахивает рукой и голограмма, мигнув, исчезает. – Речь пойдет о вирусе гидры. Ты же знаешь о нем, не так ли?

Я киваю. Запах, взрыв. Я изучала его несколько месяцев.

– Ты же знаешь, как упорно я пытаюсь найти вакцину?

– Да, – говорю я голосом маленького ребенка. – Я знаю, что ты создашь ее. Ты такой умный.

Папа улыбается, и в уголках его глаз появляются морщины.

– Но кое в чем мне понадобится твоя помощь. Но это будет долго и мучительно. Ты должна быть сильной.

– Я справлюсь, – с энтузиазмом говорю я.

Он улыбается:

– Я знаю.

– Что мне нужно сделать?

– Пока ничего. Это особенный проект. Тебе придется нелегко, но мы спасем всех, если сделаем все правильно.

Я сжимаю руки в маленькие кулачки.

– Мы победим вирус. Я знаю, так и будет.

– О, мы сделаем намного больше, чем это, дорогая. Мы спасем людей от самих себя.

Папа тянется к светящейся панели на моей руке, но когда он прикасается ко мне, его пальцы прожигают словно огонь. Кожа на предплечье трескается и, отслаиваясь, превращается в пылающие хрупкие хлопья. Я отдергиваю руку и прижимаю ее к груди, но процесс быстро расползается по телу, словно трещины на стекле.

– Что происходит? – выдыхаю я.

Но папа в ответ лишь смеется. Кожа отслаивается уже на шее, воздух наполняют прозрачные хлопья, напоминающие обрывки горящей бумаги. Лицо жжет, а затем оно покрывается волдырями. Я кричу, а папа просто улыбается мне.

– Моя хорошая девочка.

Глава 42

Я просыпаюсь, и как только остатки сна улетучиваются, тут же дико озираюсь по сторонам. Я лежу на животе на заднем сиденье джипа, завернутая в серебристое термоодеяло. Рядом слышится ровное дыхание Коула, но мне трудно понять, где мы.

Последнее, что я помню, как мы уезжали из Саннивейла. А еще присоединенную процедуру, оранжевые светодиоды на панелях и всеобщее помешательство. Мы выехали на автостраду, чтобы убраться подальше, а затем…

Затем «Картакс» разнес всю долину.

Воспоминания врезаются в меня словно кулак. Я закрываю глаза и вижу светящиеся точки дронов «Картакса». Так много людей погибло. Я думала, что запуск вакцины вернет мир к нормальной жизни.

А вместо этого стало только хуже.

Я поднимаю голову, чтобы осмотреться, и морщусь, когда раненое плечо пронзает боль. Мы стоим посреди леса, задние двери джипа открыты, а воздух наполнен ароматами сосны и древесного дыма. Скоро рассветет. Клубы тумана овевают деревья, спускаясь до покрытой росой травы. Мы находимся на каком-то старом кемпинге в национальном парке, неподалеку виднеется уборная из выкрашенного шлакоблока и несколько почерневших от огня сеток забора.

Коул спит на туристическом коврике у костра, его дыхание медленное и размеренное, а руки скрещены на груди. Он выглядит замерзшим, словно прилег рядом с костром и заснул до того, как собрался с силами, чтобы найти одеяло. Под его глазами залегли тени, а на челюсти – темная щетина. Значит, я провалялась без сознания не несколько часов. А как минимум день или два.

Я смотрю на горизонт, чтобы понять, где мы находимся, и у меня перехватывает дыхание.

С другой стороны озера над лесом возвышаются три остроконечные горы, вершины которых укрыты облачным одеялом. Мне знакомы эти горы. Именно их я видела во время процедуры и во сне, а сейчас этот образ вытаскивает что-то из уголков моей памяти. Папа привозил меня сюда? Мысль застывает на мгновение, но затем разлетается на тысячи осколков за пределы моей досягаемости. Так бывает, когда имя крутится на кончике языка. Когда пытаешься вспомнить знакомую песню. Каждый раз, когда кажется, что уже почти получилось, оно ускользает еще дальше.

Я сбрасываю одеяло и сползаю с заднего сиденья джипа, чтобы получше рассмотреть горы. Глаза Коула тут же открываются, и через мгновение их заливает чернота. Молниеносное движение, и он уже сидит, сжимая лежавшую рядом винтовку в руках.

– Коул, все в порядке. Это всего лишь я.

Он переводит взгляд на меня, а затем прищуривается, и его зрачки сужаются.

– Кэт, – выдыхает он. – Как ты себя чувствуешь?

– Так… Так, словно мне выстрелили в спину.

– Это распространенный побочный эффект от выстрела в спину.

Коул медленно встает и потягивается. Он двигается так, словно у него затекло все тело, а значит, он вряд ли много спал с тех пор, как мы покинули Саннивейл. Он все в той же пыльной мятой одежде, а на руке виднеется повязка, которой раньше не было.

Его глаза покраснели, словно он плакал. И от этого у меня сжимается живот.

– Ты связывался с Леобеном?

– Он в порядке, – потирая лицо, говорит Коул. – Ли неподалеку отсюда.

Я вздыхаю с облегчением.

– Ты выглядишь ужасно.

– Ты и сама не лучше выглядишь. – Он до хруста крутит головой из стороны в сторону. – Тебя сильно избили. Некоторые синяки проявились, пока ты спала.

– Ох, – вздыхаю я и поднимаю руку к лицу. Мои щеки и глаза опухли от ударов Дакса. – Я надеялась, что мне это приснилось.

– Мне следовало вернуться и убить его.

Я опускаю глаза. Он не шутил. Его голос холодный словно лед, но меня шокирует не жестокость в его словах. А вспышка воспоминаний об оскале Дакса и об ударе локтем по моему лицу, и тихий голосок внутри, который твердит: «Может быть, следовало позволить Коулу сделать это».

Я сглатываю.

– Ну, думаю, дроны «Картакса» сделали это за тебя.

– Нет, Крик не умер. Новак вытащила ублюдка и каким-то образом привела в чувства. Они на всех каналах VR дают интервью и рассказывают о вакцине.

– Что? – Я встаю на колени и стискиваю зубы от боли. – Тогда кто виноват в том, что панели загорелись оранжевым? Что об этом говорят «Небеса»?

– В том-то и дело… они ничего об этом не говорят. Как будто ничего не произошло. Новак и Дакс создают новый объединенный штаб «Небес» и «Картакса». Чтобы продолжить работать вместе. А еще говорят, что чума закончилась. За два прошедших дня не зафиксировано новых случаев заражения. Даже появились слухи, что скоро откроют бункеры.

Я прижимаю руку ко лбу, чувствуя головокружение. Я так давно мечтала услышать эту новость, но сейчас это кажется бессмысленным. Зачем «Небесам» помогать «Картаксу» после того, как их беспилотники не оставили живого места от Саннивейла? Из-за одного из них панели стали оранжевыми. Кто-то из них свел всех с ума…

А может, они тут ни при чем.

Пульс замедляется. «Картакс» и «Небеса» не стали бы поддерживать перемирие, если бы за оранжевыми панелями не стоял кто-то другой. С кем они бы не смогли бороться в одиночку. Кто-то, способный продумать план и манипулировать ими так, чтобы они сами закачали вредоносный код в каждую панель на планете.

Кто-то вроде великого доктора Лаклана Агатты.

– Это папа, – выдыхаю я. – Дакс сказал, что обнаружил в моем теле имплант, который добавил четыре миллиона строк к алгоритму вакцины. Не этого ли папа добивался все это время? Вот почему он просил, чтобы я расшифровала код. Он хотел убедиться, что код попадет в каждую панель, даже если «Картакс» узнает об этом. – Я прижимаю ладонь ко рту. – Коул, это я заставила их разослать вакцину всем.

– В этом нет твоей вины. Не думай об этом. В этом виноват Лаклан, и только он. Мы с Леобеном считаем, что именно он стоит за атакой Саннивейла.

Мне требуется несколько секунд, чтобы до меня дошел смысл сказанного.

– Ты думаешь, что он жив.

Это не вопрос. Но я вижу ответ в глазах Коула, и от этой мысли перехватывает дыхание.

– Мы не знаем этого наверняка…