Эмили Сувада – Эта смертельная спираль (страница 63)
– Давай только без подробностей! – кричит тот в ответ.
Леобен запрокидывает голову и пьет прямо из горла, а затем бросает бутылку в бак за своей спиной идеальной дугой.
Коул улыбается, обнимает меня за плечи и уводит сквозь толпу. Кто-то все время норовит взять меня за руку или попросить дать им пять, их лица освещены мерцающим огнем костра. С десяток людей пытаются остановить нас, желая поговорить о расшифровке, но Коул ловко обходит их и уводит меня в спортзал.
Двери захлопываются за нами, приглушая звуки фейерверков и крики толпы на поле возле костра.
– Тут лучше? – спрашивает Коул, ведя меня по тускло освещенному коридору.
Я вздыхаю и прижимаюсь к нему.
– Ты даже не представляешь насколько.
Он петляет по коридорам школы мимо пустых классов, пока наконец не останавливается у двери без опознавательных знаков. Внутри крошечной комнаты, которая раньше была лазаретом, вдоль серой шлакоблочной стены стоит несколько коек. На столе у двери лежит стопка новой одежды с логотипом «Картакса», расческа и пакет с салфетками, пахнущими ванилью, а на полу стоит пара ботинок. Свет в комнате горит, внутри поджидает Дакс с нечитаемым выражением лица.
Сузив глаза, Коул смотрит на него. Его рука сильнее стискивает мои плечи.
– Что ты тут делаешь, Крик? Я думал, вы с Новак готовитесь к одной из ее трансляций.
– Мы закончили. Бо́льшая часть была записана заранее. Мне нужно поговорить с Катариной наедине, а вам, наверное, стоит сходить и проверить Леобена. Он связывался со мной… и уже пьян. Фейерверк закончился, и он спрашивал, где джип. А затем упомянул что-то о гранатомете.
– Ох, это плохо, – бормочет Коул. – Наверное, мне следует… – Он поворачивается ко мне.
– Все в порядке, – говорю я. – Иди. Мне все равно нужно поговорить с Даксом.
– Ты уверена?
Мой живот сжимается. Мне нужно поговорить с Даксом о расшифровке, но я не уверена, что готова услышать то, что он скажет.
– Иди, – повторяю я и толкаю Коула в грудь. – Все в порядке, честно. Лучше останови Леобена, пока он что-нибудь не взорвал.
Коул сжимает мою руку и бежит обратно по коридору. Дакс молчит и невозмутимо смотрит на меня. Как только шаги Коула стихают, я вхожу в комнату. Мое тело расслабляется, когда я опускаюсь на одну из стальных кроватей.
Дакс не сводит с меня своих изумрудных глаз. Похоже, он пытается прочитать что-то на моем лице. Что-то, чего он не может понять.
– Какого цвета твои глаза, Катарина?
Я хмурюсь. Этого я совсем не ожидала услышать.
– Они серые, как и у моего отца. Полиморфизм[30] в ОСА2[31], ты же знаешь.
– Да, знаю. – Он садится на кровать рядом со мной и так пристально смотрит мне в глаза, что я хочу отвернуться. – Что ты сделала во время расшифровки?
– Я не знаю, почему выжила. Много чего непонятного происходило, например…
– Я не об этом спрашиваю, – перебив меня, говорит он. – Что ты сделала с вакциной?
Я удивленно моргаю.
– С вакциной? О чем ты говоришь?
Он встает и начинает расхаживать по комнате.
– Ты же гений, Катарина. Не прикидывайся дурочкой, тебе это не идет.
Мое дыхание учащается.
– Дакс, клянусь, я не понимаю, о чем ты говоришь. Это как-то связано с ЭРО-86?
Дакс замирает, так и не опустив ногу на пол.
– Подавление воспоминаний. Конечно. – Он поворачивается ко мне, и черты его лица смягчаются, пока он смотрит на меня сверху вниз. – Ты действительно не знаешь?
– Не знаю чего? – Я встаю и шагаю через комнату к нему, стягивая халат на груди. – Дакс, я начинаю сходить с ума. Что происходит?
Он сглатывает:
– Я проанализировал показания клон-бокса и нашел то, что генерировало ЭРО-86. У тебя есть нейрохимический имплант в основании черепа. Раньше его контролировал твой исцеляющий модуль, но он отключился, когда повредили твою панель.
Мое дыхание вновь учащается. Я пытаюсь найти на лице Дакса намек на шутку, но вижу только страх. А затем поднимаю руку и касаюсь загривка. Основания черепа. Вот почему меня мучили мигрени.
– Ты сказал, что виной мой исцеляющий модуль?
Дакс кивает, и я резко вдыхаю. Именно его вырезал Маркус, потому что думал, что в нем есть нейронный код. Я не поверила ему, но в какой-то степени он оказался прав. Там не было нейронного кода, но он пичкал мое тело нейрохимикатами. Подавителями памяти. Может, именно поэтому Эми казалась такой здравомыслящей после операции.
Но какого черта папа вживил его мне?
– Ладно, – дрожащим голосом выдавливаю я. – Но какое отношение это имеет к процедуре?
Дакс поджимает губы.
– Имплант активировался во время расшифровки, но не для того, чтобы сгенерировать ЭРО-86. Я не понимал, что он делает, пока не увидел данные с клон-бокса.
– И что там было?
Дакс переплетает свои тонкие бледные пальцы вместе.
– Он добавил четыре миллиона строк к вакцине.
Я отступаю назад:
– Нет. Я думала, ты проверил код. Убедился, что код рабочий.
– Так и есть. Но в вакцине должно было быть примерно пять миллионов строк, а после расшифровки их оказалось девять миллионов. Я понятия не имею, что делает тот кусок кода, но, похоже, он действует как присоединенная функция – работает в фоновом режиме без ведома человека и каких-либо инструкций извне.
Я молча смотрю на него, пока гул от празднования на улице разносится по комнате звуковыми волнами. В панелях каждого человека на Земле есть четыре миллиона строк непротестированного, непроверенного кода.
И именно я закачала его им.
– Как такое могло произойти? – выдыхаю я. – Почему вы не разобрались в нем?
– Новак торопилась провести тесты. Она хотела запустить трансляцию работы вакцины как можно быстрее, и «Картакс» дал свое согласие. Вакцина все еще дает иммунитет от вируса, тот кусок кода тоже работает. Вот только я не понимаю, что он делает. И с трудом могу его прочитать.
Я закрываю глаза, чувствуя, как колотится сердце. Четыре миллиона строк неконтролируемого алгоритма, отправленные моим «лазом» в каждую семью, в каждого ребенка. И от этой мысли мне становится плохо. Он может убить всех или отравить. Не могу поверить, что в «Картаксе» не протестировали код перед тем, как разрешить Новак транслировать его.
– Может, это просто какой-то ненужный хлам, оставшийся после расшифровки, – говорю я. Лишенный смысла и значения код, который не должен взаимодействовать с ДНК человека. – Ты же сможешь удалить его при обновлении вакцины, да?
– Возможно. – Голос Дакса звучит мрачно. – Вот только этот алгоритм загрузился в панели людей с моим именем на нем, а я даже понятия не имею, что он делает.
Я провожу пальцами по волосам, сжимая их в кулак и пытаясь понять, что произошло. Я пережила расшифровку. В моем теле оказался подавитель воспоминаний, сгенерированный имплантом, который добавил к вакцине четыре миллиона строк присоединенной функции.
– Это еще не все, – говорит Дакс. – Я спросил о цвете твоих глаз потому, что, судя по клон-боксу, они должны быть зелеными. – Он вытаскивает из кармана анализатор размером с ручку с иглой на одном конце и подушечкой для мазка с другой. – Не возражаешь?
Я протягиваю ему руку.
– Они серые… можешь сам в этом убедиться. Скорее всего, клон-бокс ошибся в показаниях. И все в порядке.
– Может быть, – бормочет он.
Дакс проводит подушечкой анализатора по моему локтю и, ловко перевернув его, прижимает иглу к моему запястью. Я едва чувствую, как она пронзает кожу. Глаза Дакса стекленеют, а затем он направляет руку на стену, проецируя туда мерцающий экран. Появляется результат. Первый образец взят из моих омертвевших клеток, образовавшихся несколько дней назад еще до процедуры. Второй образец – тромбоциты из крови, которые постоянно обновляются. Биологический отчет высвечивается на стене из шлакоблока. Он настолько детальный, что в нем есть все от гена, позволяющего мне переваривать молочные продукты, до совокупности генов, от которых зависит цвет и форма моих зубов.
Дакс моргает, и отчет исчезает, а на стене остаются лишь данные о цвете моих глаз.
«Образец 1: Женщина 16–18 лет. Цвет глаз: Серый».
«Образец 2: Женщина 16–18 лет. Цвет глаз: Зеленый».
У меня начинает кружиться голова. Этот анализ проверяет не тот участок, что изменен различными алгоритмами, а постоянную, неизменную ДНК внутри клеток. Гентех не может на это влиять. Он оборачивает гены, словно бумага подарок, а моя естественная ДНК остается нетронутой.