Эмили С.Р. Пэн – Луна и Стрелок (страница 8)
Так шло время, пока небо не окрасилось в цвет пламени. Вместе с братом они выдернули стрелы из деревьев и вернули колчан и лук обратно в хижину, а потом сели в отцовскую машину, чтобы ехать в место, которое звали домом.
Той ночью Хантера разбудил жутковатый брачный свист пары сов. Услышав этот звук впервые, он подскочил от неожиданности, решив, что кто-то издевается над ним. Теперь же он напомнил ему о той сове, которую плели ловкие пальчики Луны, когда они с братом уходили с ее занятия. О блестящей коричневой нити. О том, как она наматывала ее на указательный палец. Как сосредоточенно вязала каждый узелок.
Луна Чанг
Мать ставила на стол свежие, с пару, цзунцзы, тушеные овощи, омлет с помидорами, блюдо с ароматной запеканкой из клубней таро.[8]
Войдя в столовую, Луна увидела, как отец вручает матери завернутую в атласную бумагу и перевязанную ленточкой коробочку.
– Мэйхуа, – провозгласил он. – Это тебе.
– Но зачем? – спросила она на мандарине. – Я не просила.
– Это подарок, – ответил отец.
На этих словах мать подняла глаза и улыбнулась легкой ласковой улыбкой. Это был флакончик духов – из стекла, ограненного так, чтобы походить на драгоценный камень.
Он открыл крышечку:
– Понюхай. Нравится?
Мать слегка побрызгала запястье:
– Пахнет… солью.
– Мне нравится, – заявила Луна. Мать отдала ей флакон, и Луна поднесла его к носу. Аромат напомнил ей пляжный ветерок и запах костровища – лепестки цветов засыпают еще теплый пепел. Ей
– Что ж, – заключил отец. – Хорошо!
Мать ничего не ответила – она возилась с бечевкой, связывавшей листья, в которые был завернут рис.
Луна метнулась в кухню, чтобы захватить ножницы, – вернувшись, обнаружила, что отец успел развязать бечевку на двух цзунцзы.
Как мило смотрелись рядом ее родители: сосредоточенный отец, мать, заглядывающая ему через плечо. Луна любила такие моменты: они напоминали ей о том, что значит быть семьей. Мать всегда странно реагировала на подарки, но по тому, как она себя вела, становилось ясно: они значили для нее больше, чем она давала понять.
– Ножницами быстрее. – Мать взяла их у Луны, и волшебство рассеялось. Щелк-щелк – бечевка разрезана, пора к столу.
Мать уже начала причитания:
– Сегодня в школу приходила родительница – узнать, как успехи ее детей. Предложила убрать из программы чжуинь фухао[9] – нам понадобятся новые учебники! Что дальше – упрощенные иероглифы вместо обычных?
– Да ладно! – От возмущения отец перешел на мандарин. – Это же преступление против культуры! Хватит с нас и тех упрощений, которые навязывает Гоминьдан.[10]
Луна услышала, как фыркает мать:
– Мне сказали, что я больше не возглавляю комитет подготовки к Новому году.
– Что? – воскликнул отец. – Но ты же делала это пять лет!
Она вздохнула.
– Если что-то нашел, обязательно потеряешь что-то еще, – процитировала она пословицу. – Зато можно спокойно ехать на Тайвань и не переживать по этому поводу.
– И кто теперь этим займется вместо тебя?
– Не знаю. Предлагали Ивонн И, но она отказалась. – Выражение маминого лица ничего хорошего не предвещало. – Представляешь? Никуда не деться от этой семейки. Их младший в этом году учится в моем классе.
Упоминание фамилии И заставило Луну воскресить в памяти лицо Хантера в спортзале в день, когда она выбила его мячом. А потом на мастер-классе – как ласково он обращался с младшим братиком.
Воздух гудел, точно натянутая струна, когда он появлялся рядом. Она думала о его блестящих черных волосах, которые иногда становились торчком. О квадратной челюсти, о теплом взгляде темных глаз. Луна представила, как, встретив его в школе, придумывает предлог, чтобы с ним заговорить.
Слово есть такое – фантазии. Как раз для подобных мыслей. У нее слегка закружилась голова, но потом ей стало стыдно.
Сделав глоточек чая, она попыталась вновь уловить нить разговора.
– Ну, – дипломатично, как всегда, отвечал отец, – ему повезло, что у него такой учитель, как ты. В этом году он много чему научится.
Мама презрительно фыркнула:
– Сомневаюсь, что кто-то из этой семейки способен хоть чему-то научиться. Да и не похож он на прилежного ученика. Вот как его старший братец. Ты слышал, что Хантера выперли из Стюарта? Лишился стипендии.
Папа пробубнил что-то, отчасти означавшее недоверие, а отчасти – презрение.
Мама продолжала:
– Я столько таких, как Коди И, навидалась. С первого же дня понятно: ленивые и не хотят учиться.
Прежде Луне не могло прийти в голову усомниться в таких огульных обобщениях, но в этот миг призма, через которую она смотрела на свою мать, начала трескаться.
– Коди сегодня был на моем мастер-классе, – медленно сказала Луна. – Думаю, он незаурядный ребенок.
Лицо матери приобрело оттенок кисло-сладкого соуса для ба-ван.[11]
– В этой семейке незаурядных нет! – зашипела она.
– Не говори о том, чего не понимаешь, Луна, – сказал отец. Его лицо разом ожесточилось, а голос стал непривычно резок.
Луна попыталась проглотить рис, вдруг оказавшийся сухим и жестким. Зернышки царапнули горло.
Мэйхуа Чанг (урожденная Чу)
Мэйхуа опустилась на краешек кровати и потерла кулаками брови. Она все еще ощущала напряжение после целого дня в школе. И отчего, куда ни пойдешь, везде оказываются эти И?
Когда она уходила с работы, то заметила их сыновей на мастер-классе Луны – они покинули класс последними. Через приоткрытую дверь было видно, как тепло Луна с ними прощалась.
Хуже того – теперь Луна заступилась за младшего брата за ужином.
Мэйхуа покачала головой. Надо будет поговорить с дочерью и как следует ей объяснить, почему нужно держаться подальше от этой семейки.
Она вспомнила, как впервые их увидела. Она разувалась в прихожей семейства Чжань, пока Дэвид и Ивонн смущенно улыбались, рядом стоял их хмурый сын, а в руках у него были ужасные дамплинги, которые они принесли на общий стол.
Мэйхуа очень старалась проникнуться к ним симпатией. За тарелками с лапшой мифэнь и водяным шпинатом Дэвид и Ивонн тихо рассказывали, что приехали в Фэйрбридж недавно и им хотелось бы стабильности для сына и будущего второго ребенка. Мэйхуа с удивлением заметила округлившийся живот Ивонн под просторным платьем.
– О, поздравляю! – сказала Мэйхуа с искренней теплотой. Ребенок – это счастье. Они с Сюэцином хотели еще детей после Луны, но, видно, не бывать тому. Да и сказать по правде, и одной дочери с ее болячками им хватало. Мэйхуа довольно припомнила, что не ощутила ни капельки зависти к удаче Дэвида и Ивонн.
И тут же было сделано неудобное открытие: Сюэцин и Дэвид претендовали на одну и ту же вакансию. Они были преподавателями со схожим опытом, и обоим была очень нужна должность адъюнкт-профессора. Совпадение всех посмешило, но Мэйхуа заметила, как напрягся ее муж.
Они нуждались в том, чтобы должность получил он. Луна постоянно болела и так часто пропускала школу, что было неясно, возьмут ли ее в четвертый класс. Им требовалась медицинская страховка. Дочь то и дело подхватывала вирусы и прочие инфекции, страдала необъяснимыми отеками и приступами жара. Ничего не помогало – кроме, как ни странно, лунного света.
Стоило Мэйхуа вынести дочь под ночное светило и усадить на складной стульчик, температура наконец начинала спадать. И дыхание становилось легким. «Мама!» – звала она и рисовала пальчиком фигурки в небе, соединяя звезды.
Спустя несколько недель после того ужина Сюэцин получил должность. Трудно себе представить их облегчение.
Когда Мэйхуа встретила семью И в следующий раз, они смерили ее ледяным взглядом. Она пыталась заговорить с ними, но Ивонн отвернулась, точно ничего не слышала. С тех пор отношения только ухудшались. Дэвид и Ивонн портили воду в пруду, в котором им всем выпало плавать. Тогда-то Чанги и стали стараться избегать встреч. И наоборот – кажется, существовало молчаливое соглашение, согласно которому они не появлялись на одних и тех же мероприятиях. Но в последнее время что-то изменилось: словно бы они сошли с орбит и теперь обречены то и дело сталкиваться.
Сюэцин вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем.
– Чего это ты тут сидишь? – Он спросил невинным тоном, однако ей все равно почудился упрек.
– Ничего. – Мэйхуа поднялась и начала делать упражнения руками так, что ладони шлепали по телу. Ежедневная гимнастика. – Тебе бы тоже не помешало. – Она всегда так говорила, хотя теперь – скорее по привычке, нежели надеясь убедить.
– Угу. – Сюэцин, опять же – как обычно, кивнул и полез в комод за чистыми носками.
Коди И
Коди И наблюдал за старшим братом всю свою жизнь. Не сразу, но догадался: брат никогда не промахивается. Скатает, скажем, мусор в комок и запустит в мусорный бак с невозможного расстояния – и комок, описав идеальную дугу, приземлится прямиком в цель. Каким бы тот легким ни был – и даже если его отклонял в сторону поток воздуха от вентилятора.
Порой, когда брат уходил из комнаты, Коди пытался повторить трюк. У него и близко не выходило.