Эмили Роуз – Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе (страница 43)
По всей видимости, евреи небезуспешно избегали правосудия аббатства Бери. Судя по всему, за смерть Роберта никто не ответил, нет даже никаких упоминаний о судебном процессе против евреев. Если бы таковой состоялся и обвиненные были бы осуждены, Жослен привел бы подробности в своей хронике. Ведь из его труда читатели узнают, как Бери с успехом обрушило свой гнев на короля Свейна; как преследовало рыцарей-изменников; как там отравили бесчинствующего сына короля; и как в Бери перехитрили архиепископа Кентерберийского на процессе по делу об убийстве[834]. Но примечательно то, что в пространных документах аббатства нет упоминаний о суде над евреями, которых в обители считали виновными в убийстве. Возможно, суд не состоялся из‐за действий королевских властей – вспомним, что в 1144 году именно шериф защитил евреев Норвича от суда епископа. Это поражение, должно быть, стало неожиданностью для монахов, у которых имелись все причины полагать, что кровавый навет будет воспринят серьезно и что аббат имеет право судить обвиняемых. Могущество св. Эдмунда неоднократно подтверждалось, а положение евреев в христианском мире становилось все хуже.
События нескольких лет, непосредственно предшествовавших обвинению, предрасположили монахов Бери к тому, чтобы считать Роберта невинной жертвой кровавого преступления на религиозной почве, а не бедным младенцем, погибшим от несчастного случая. В 1180 году аббат Хью из Бери отправился в паломничество в Кентербери, в сентябре упал с лошади и, несмотря на все усилия врачей, умер в середине ноября[835]. За его смертью последовали сложные маневры вокруг его преемника. Брат Жослен исписал целые страницы, взвешивая преимущества потенциальных настоятелей. Две соперничающие партии сложились вокруг ключаря Уолтера и младшего ключаря Самсона. Самсон, который в конечном итоге и победил, обвинял Уолтера в том, что тот предоставил евреям свободный доступ в аббатство, разрешил им ходить вокруг алтарей даже во время мессы и позволил им укрыться в здании аббатства во время волнений 1173 года[836]. Брат Жослен сообщает, что Хью постоянно занимал деньги у различных заимодавцев и что финансы Бери находились в отчаянном положении:
Перед смертью Хью его слуги разграбили его дом, не оставив ничего, кроме трехногих табуретов и столов, которые они не смогли унести. Самому аббату осталось лишь покрывало и два старых рваных одеяла, которыми кто-то укрыл его после того, как украл целые. Не нашлось ничего ценного, что можно было бы раздать бедным за упокой его души[837].
Двенадцать лет спустя Самсон разделался с долгами и начал строить и укреплять целый ряд зданий, руины которых господствуют над городом и по сей день. Став аббатом, он отверг все, что олицетворяли настоятель Хью и его ключарь Уолтер. Утверждалось, что борьба Самсона за главенство в аббатстве и потребность в деньгах на его амбициозные планы и были основными мотивами, по которым в Бери выдвинули тогда обвинение в ритуальном убийстве[838].
Однако столь же значимыми стали решения Третьего Латеранского собора 1179 года, Указ об оружии от 1181 года, резкое сокращение числа чеканщиков монеты Генрихом II в 1180 году и преследование французских евреев Филиппом II Августом: события, которые, как кажется на первый взгляд, непосредственно не связаны с почитанием мертвого младенца. Однако они происходили одно за другим и сыграли столь же важную роль в провозглашении святости Роберта и выдвижении новых обвинений против евреев, сколь и проблемы, касавшиеся долгов аббатства еврейским (и христианским) заимодавцам, амбициозные и дорогостоящие планы строительства в обители, христианские духовные комплексы или еврейские фантазии о мести. Так случилось, что эти документально зафиксированные происшествия имели место именно в то время, когда вокруг евреев формировался новый комплекс представлений, и подкрепили эти идеи; все подобные инциденты послужили источником непосредственных, конкретных и официальных указаний на исходящую от иудеев опасность.
Третий Латеранский собор недвусмысленно объявил клирикам, что евреи не только люди низшего сорта, но и несут опасность христианскому миру. Ужасные действия кормилицы в Бери (из изображения и стихотворения можно заключить, что ее считали сообщницей евреев) также служили и наставительной цели, подкрепляя соборные указы, запрещавшие христианам работать у евреев, есть и пить с ними, а также вступать с ними в плотскую связь[839]. В отличие от Четвертого Латеранского собора (1215 год), вынесшего знаменитое требование, чтобы евреи носили особую, отличительную одежду, Третий значительного влияния на их жизнь не оказал. И все же ровно год спустя после смерти Роберта Берийского монахи узнали, что высшие церковные власти укрепляют духовные и культурные границы между религиями и настаивают на том, что общение с евреями несет опасность. Для несостоятельных должников из аббатства Бери, услышавших такие новости от стареющего настоятеля-банкрота, законы о евреях могли быть весьма важными.
На следующий год светские власти Англии своими указами подтвердили представление о маргинальном положении евреев в обществе. Указом от 1181 года евреям было запрещено носить боевое оружие[840]. Теоретически средневековому еврею не требовалось вооружаться, потому что иудеи находились под защитой короля. Практически же король дал понять, что они должны были отказаться от оружия, поскольку могли ранить кого-нибудь – или, по крайней мере, не годились для того, чтобы защищать государство. И в светском, и в духовном мире английских городов евреи подверглись остракизму. Теперь они не могли защищаться от насилия; этой практике последовали во многих европейских странах, и ее хорошо усвоили позднейшие режимы, стремившиеся очернить и маргинализировать евреев[841]. Теперь в Англии XII века евреи снова оказались под защитой королевской власти, и при этом на другую защиту им рассчитывать не приходилось, потому что, судя по казначейским реестрам, власти следили за исполнением указа об оружии[842].
Важность этого указа не следует недооценивать. Когда разразились бунты во время Первого крестового похода, евреи иногда могли защитить себя своими силами; во время же Третьего крестового похода, оставшись без оружия, они оказались на милости подобных бунтовщиков[843]. Резня в Йорке и массовые убийства по всей Англии, происшедшие менее десяти лет спустя, продемонстрировали всю меру ненадежности королевской защиты[844]. В год смерти Роберта Берийского стало окончательно ясно, сколь опасно было полагаться на короля. Когда пятнадцатилетний Филипп II Август Французский взошел на престол, одними из первых актов его правления стали нападение на еврейские синагоги Иль-де-Франс в шабат и последующее изгнание евреев из королевских владений (см. об этом подробнее в следующей главе). Смысл таких поступков французского монарха не укрылся от обанкротившихся монахов.
Обычно без внимания остается и еще один важный элемент в треугольнике взаимоотношений властей Бери, короля и евреев в 1180 году: радикальное сокращение Генрихом II монетных дворов в этом году, хотя известно, что аббатство Бери владело собственным монетным двором, где евреи могли играть ключевую, пусть и непризнанную роль. Генрих применил одни и те же меры по всему королевству: он закрыл часть монетных дворов, существенно изменил внешний вид монет, позаимствовал практики, принятые в континентальной Европе, и пригласил оттуда советников[845]. Генрих уже проводил реформы монетных дворов в 1158 году, «уволив почти всех чеканщиков, многие из которых занимались этим делом уже много поколений». Это составляло часть его «общего плана распространить королевскую власть на монетные дворы, объединить их администрацию и увеличить долю доходов, получаемых королем»[846]. В 1180 году монетные дворы были ликвидированы во многих местах, не только в Бери, но, видимо, в аббатстве события приняли драматический оборот, поскольку обитель оставалась последним церковным институтом, сохранившим за собой высокодоходную монетную привилегию, обычно принадлежавшую королям. Бери успешно подтвердило свои привилегии в 1205 году, возобновило чеканку монеты и продолжало ее вплоть до XIV века, так что многие авторы упускали из виду тот факт, что в конце XII века этот монетный двор был закрыт в течение нескольких десятилетий[847].
Этот акт монарха, должно быть, нанес аббатству, которое и так уже пребывало в тяжелом финансовом положении, серьезный удар, а также вызвал психологическое потрясение у аббата и монахов – ведь Генрих покусился на их бережно лелеемые права. Монетная привилегия находилась в числе щедрых и необычных даров, пожалованных аббату Бери Эдуардом Исповедником. За эту привилегию обитель держалась, усматривая в ней знак особого монаршего благоволения, равно как и источник дохода. После реформы 1158 года аббатство не только сохранило данную привилегию, но даже расширило изготовление монет и чеканило различные их типы, что приносило обители большие средства и делало ярмарки в Бери особенно привлекательными. У аббатства было право держать собственного чеканщика и заниматься обменом денег или принесенных на монетный двор слитков[848]. Закрытие монетного двора в 1180 году имело серьезное значение и, должно быть, дорого обошлось аббатству. Хотя позднее и король Ричард, и король Иоанн подтвердили данную привилегию (когда Самсона рукополагали в настоятели, он даже потребовал, чтобы соответствующая грамота была зачитана в здании капитула), до нас не дошло никаких монет, отчеканенных в Бери в тот период. При Генрихе II чеканщики лишились права обменивать деньги – оно перешло к короне, то есть