Эмили Рэй – Обречённые на падение (страница 2)

– Стивен скоро приедет.

Она понимающе кивает. А я думала прочитает лекцию, что не стоит встречаться с парнями в семнадцать лет – она же более практичная: сначала нужно получить образование, потом хорошую работу, а там и про отношения можно подумать. И всё же, если бы речь зашла о половом воспитании, то мне нашлось бы чем крыть: до этого мы со Стивом ещё не добрались. Из-за его частых рабочих разъездов наши отношения развивались медленно и застряли на паре свиданий, после чего я погрузилась в траур.

– Тут есть гостевая спальня. Я посплю на диване.

Леона грустно улыбается.

– Рада, что тебя есть кому поддержать кроме меня.

Сейчас меня поддерживает лишь мой позвоночник.

Я всерьёз не понимаю, почему мне должно стать легче от чьих-то соболезнований. Слова, не важно чьи они, ни на грамм не облегчают ношу, которая порой так сильно давит, что, кажется, вот-вот сломает меня пополам.

Удивительно, но совсем незадолго до случившегося я подумала, что если бы мамы не стало, то в моей жизни ничего бы не изменилось – так она постоянно была чем-то занята ещё до начала командировок. Сколько себя помню, мне всегда было мало времени, проведённого с ней. Казалось, будто всё было важнее меня: работа, встречи, дела по дому. Даже когда она была рядом, я ощущала её отстранённость. Меня всегда настораживала неоднозначность нашего общения. Она вроде заботилась обо мне и говорила, что любит, но почему-то в это не верилось. В детстве я отчаянно пыталась найти причину в себе – что я делаю не так. В итоге я выросла и, так и не найдя ответа, просто привыкла не замечать этого странного натяжения в воздухе между нами.

Теперь же я понимаю, что изменилось всё. Да, мы не были так близки, как мне бы хотелось, но если бы она была жива, то это ещё можно было бы исправить. Хотя бы попытаться. Слишком много «бы», а по факту ничего уже не изменить. Раньше мне не хватало её внимания, а теперь его не будет совсем.

Пару раз мне приходило в голову, что из-за моих мыслей так всё и получилось. Что из-за моего «если бы её не стало» её действительно не стало. Как там говорят, мысли материальны? Но я стараюсь лишний раз не пускать подобное в голову, ибо знаю, что это путь в никуда. Если я собственноручно загоню себя в депрессию, то вряд ли уже выберусь оттуда.

– Нам придётся здесь задержаться. Памятник не смогут установить так быстро, как хотелось бы.

Я иду за Леоной на кухню, где она наливает кипяток в две чашки с быстрорастворимым кофе. Из-под стола выскакивает кошка черепахового окраса.

– Она же не любила животных?

– Кошка принадлежит хозяйке дома. Кики, – усмехается сестра. – Она ходит по всему Хосдейлу и по привычке иногда забредает и сюда. Я не стала выгонять.

Кошка нагло прошмыгнула у меня между ног и скрылась в стороне гостиной.

– Я перевела твои документы в местную школу, чтобы ты не отставала по программе.

Сестра без раздумий вызвалась взять меня под опеку и, соответственно, выступать моим представителем. К счастью, до совершеннолетия остаётся всего ничего.

– Что?

Мне не верится, что даже сейчас она в первую очередь думает о делах. Она ведь не робот, и что-то помимо этого должно ещё её волновать.

– Ты серьёзно?

У меня умерла мать, чёрт побери! Какие уроки?

– Ещё как, – она нежно, но уверенно накрывает мою кисть своей ладонью. – Джейн, маму уже не вернуть, а твоё будущее под вопросом. Я не дам тебе завалить экзамены и упустить шанс на лучшую жизнь.

Фыркнув, отдёргиваю руку и отворачиваюсь к окну. Кофейный аромат заполняет пространство и оживляет проветренную комнату, которая выглядит пустой, словно тут никто и не жил. Моя сестра всегда была слишком практичной, слишком продуманной. Кажется, её мозг никогда не перестаёт работать и генерировать планы, а заодно и варианты отходов.

– Завтра в девять? – без интонации выдавливаю я и поворачиваюсь.

Леона робко кивает. Мы решили похоронить маму здесь, так как нет особой разницы, где это делать. У нас нет родного города, такого, где бы мы прожили большую часть. Частые переезды настолько вплелись в кривые наших жизней, что давно стали чем-то обыденным. У мамы есть знакомые во многих местах, а из родных – только я и Леона. Она ни разу не водила нас на кладбище к кому-нибудь из предков и не рассказывала, где похоронены её родители, поэтому нельзя сказать, хотела ли бы она лежать рядом с ними.

– Кстати. Как давно у мамы проблемы со зрением?

– У неё не было проблем.

– Странно, – задумчиво произносит сестра. – Я нашла в ванной линзы. Да, кстати, если что-то хочешь оставить из её вещей – лучше забери это сразу. Я не увидела здесь чего-либо ценного, поэтому хочу отдать всё на благотворительность. Единственное, ноутбук. – Она взмахивает рукой в сторону гарнитура, где лежит чёрный матовый прямоугольник. – Но он запаролен.

Подсознание грустно ухмыляется. Наконец-то моё чрезмерное любопытство начало приносить плоды.

– Я как-то видела её пароль.

Решаю не упоминать, что в своё время специально подсмотрела его через мамино плечо. Вместо этого молча подхожу к технике, открываю ноутбук и нажимаю на кнопку включения. Чёрный экран, поле для ввода пароля и… рабочий стол. Сестра быстро пододвигается ко мне, изучая содержимое компьютера. Она отпивает из чашки и едва не выплёвывает напиток обратно, прикрыв рот рукой.

– Ну и гадость.

Я стараюсь не обращать внимания на придирчивость Леоны к напитку, а вместо этого просматриваю папки, ищу файлы с названием “Хосдейл” через строку поиска и заглядываю в “последние файлы”.

– Ничего нет, – выдавливаю с досадой. – Подчистую. Даже в «облаке» никакой информации.

Мы переглядываемся, и во взгляде каждой открыто читается сомнение. Слишком кропотливая работа по очистке улик была проделана для человека, у которого сдали нервы.

2. ОДРИ

– Да где же он?

Я точно помню, что дома был моток шпагата. Он часто попадался мне на глаза, мешался и вообще занимал место, на котором могла лежать какая-нибудь более полезная вещь. И, по закону подлости, когда он понадобился – его нигде нет.

Как обычно, когда на улице мерзкая дождливая погода и все домашние дела переделаны, я посвящаю себя творчеству. На этот раз меня заинтересовал проект ловца снов, а для его изготовления мне и нужен тот самый моток шпагата. Я перевернула всё вверх дном в своей комнате и теперь направляюсь на чердак.

Прежде чем подняться, моё внимание привлекает движение возле дома напротив. Я подхожу ближе к окну. Несмотря на то, что оно закрыто, от него веет прохладой. Маленькие капли застыли на стекле и в каждой можно рассмотреть целый мир, но мой взор устремлён мимо них, гораздо дальше, по ту сторону асфальтированной улицы.

Из машины выходит рыжеволосая девушка, примерно моя ровесница. Её плечи опущены, словно длительное время несут тяжёлый груз. Медленным апатичным движением она захлопывает дверцу и тепло обнимается с блондинкой.

Наверное, это дочь Вивьен. Не представляю каково это, лишиться матери в таком возрасте…

Меня пробирает дрожь, и я стряхиваю невидимый холодок.

Как вообще можно покончить с жизнью, когда у тебя есть дети? Насколько же эгоистичным бывает человек!

Смерть Вивьен Деламар из дома напротив оказалась для меня поводом для глубоких размышлений. Близость произошедшего заставила почувствовать нас, живущих рядом, едва ли не соучастниками. Мне всё время кажется, что кто-то из соседей мог быть чуточку приветливее, заметить что-то неладное и предотвратить это ужасное событие. Но никто не был так близок с Вивьен: с самого заселения она с утренних часов до поздних вечеров была в разъездах, а по столкновению с кем-либо бегло здоровалась и быстро скрывалась за входной дверью арендованного дома. Тогда мне думалось, что это нормально – она ведь всё-таки журналист и наверняка сильно занята. Как показало время, я ошиблась.

И всё-таки мне повезло с родителями. По крайней мере, я могу быть уверена, что они сделают всё, чтобы остаться в живых. Что это за жизнь, если то и дело переживать как бы самый дорогой для тебя человек не покончил с собой?

На глаза попадается фотография в тонкой деревянной рамке на стене, где мама обнимает свою сестру. Близняшки Фелиция и Эннибет с каштановыми волнистыми волосами, спадающими на плечи, обе стройные, я бы даже сказала хрупкие. И лишь глаза, в которых и по фото видны озорные огоньки, разные: у мамы голубые, у тёти – зелёные. Они такие счастливые в этот момент, в широких растянутых майках, что даже не верится, что они не общаются уже целых семнадцать лет. Я никогда не видела тётю Эннибет и знаю о ней лишь по немногословным рассказам родителей. На вопрос, почему они не поддерживают общение, мама всегда отвечает невнятно, словно уже и сама забыла причину давней размолвки.

Как же взрослые любят всё усложнять.

Вспоминается, что в детстве я часто просила сестрёнку. Каждый раз смотрела на эту фотографию и представляла, как здорово было бы нам играть вместе. По-началу мама отшучивалась, а потом я смирилась с мыслью, что разговоры на эту тему так и останутся просто разговорами.

С усилием отрываю взгляд и иду на чердак. Толстый слой пыли покрывает коробки разной величины. Кажется, стоит чуть сильнее выдохнуть и пыль поднимется в воздух, а я заблужусь здесь, как ёжик в тумане из одного старого иностранного мультфильма. При виде паутины непроизвольно морщусь, понимая, что где-то по соседству как минимум один паук. Не люблю насекомых, даже, наверное, брезгую.