Эмили Редлер – Жизнь после (страница 7)

– А-а, – растерянно отозвался Карл, обращая непонимающий взгляд на дочь. – Да, вам нужно отдохнуть. Пойдёмте, молодой человек, мы проводим Вас к нашему дому.

– Спасибо, – тихо проговорил Сэмюель, натянуто улыбнувшись дедушке, если его вообще можно было так называть.

Он ощущал себя не просто чужаком, а нежелательным лицом номер один. Ему даже сложно было представить, чьё присутствие вызовет большее раздражение со стороны семейства Струк. На таком контрасте Джульетта начинала казаться самым обычным и нормальным человеком. Но возможно это только первое впечатление? И его дедушка с бабушкой окажутся любящей роднёй?

Спрятав руки за спину, юноша молча следовал за ними, предпочитая держаться чуть в стороне. Он с любопытством разглядывал проходящих мимо кочевников, улочки, что пестрили красками и зеленью, он готов был обратить своё внимание даже на булыжники под ногами, лишь бы не сталкиваться взглядом с семейством. И судя по поведению всех остальных – такая позиция оказалась весьма удобной.

Когда же они подошли к старому пятиэтажному зданию, Карл произнёс:

– Вы отдыхайте, а мы дальше пойдём работать.

После этих слов они удалились, оставив его и Джульетту на пороге огромного здания. Сэмюелю было сложно поверить, что оно жилое и функционирует. Старый фасад был практически не тронутым, а в тех местах, где начинали сыпаться стены, имелись заплатки, очень походившие по структуре на материал, из которого изготавливались сами дома. Но больше всего юношу поразило то, что оконные проёмы не были заколочены досками, а просто были открыты, позволяя солнечному свету проникать внутрь. В жилищах радиоходцев не было ничего подобного, и если возникала необходимость выглянуть на улицу, приходилось покидать помещение. Максимум, что представляло собой оконный проём – это небольшие отверстия, в которые могла пролезть только рука. Как правило, их было по одному в каждой комнате, и чаще они затыкались небольшими брусками, и открывались только для того, чтобы запустить свежий воздух в дом или избавить от дыма, что исходил от печи.

– Это здание – большая гордость кочевников, – В голосе женщины слышалось восхищение. – Мы так усердно старались сохранить строения старого мира, что стали изучать строительство. Со временем мы научились не только восстанавливать каркасы при помощи дерева, но и нашли способы утепления жилищ. Сейчас мы делаем специальную смесь из глины, которой обмазываем доски, а чтобы она держалась, приходится делать специальную конструкцию из узеньких дощечек. А ещё мы делаем такие прекрасные вставки для окон… Но скоро ты и сам увидишь.

Схватив Сэмюеля за руку, Джульетта потянула его за собой в дом. Они поднимались по каменной лестнице, которая местами имела сколы и осыпалась. Полностью разрушенные пролёты собирались из дерева и покрывались чем-то очень похожим на камень.

Внутри здание оказалось просторным, но было завалено разными вещами. Разделений на комнаты не было – присутствовали лишь перегородки и множество тканей, что свисали с потолка. Также юноша обратил внимание на то, что вместо кроватей чаще использовали гамаки.

Поднявшись на последний этаж, он спросил у своей тёти:

– А где все?

– Практически все заняты своей работой. Подростки помогают в сборе урожая, а совсем маленькие дети играют на улице. Мы редко проводим время в своих жилищах. А вот и наше место обитания, – отодвигая алую ткань в сторону, проговорила Джульетта.

Перед Сэмюелем предстала небольшая комнатка, в которой висело два гамака, а в углу было подобие кровати. Яркий солнечный свет заполнял всё пространство, он лился из оконного проёма, рядом с которым стояло что-то пёстрое, в деревянной раме и огромной ручкой.

– Что это?

– Это заслонки. Мы ими пользуемся, когда идёт дождь или становится холодно. Для их создания мы вылепляем фигуры из глины, после необходимо их просушить на солнце и в печи. И только после этого наступает этап покраски.

– Выглядит фантастически.

– Согласна, но нам есть к чему стремиться. Ты обратил внимание, что во всех домах старой цивилизации огромные оконные проёмы, а в некоторых зданиях стены вообще отсутствуют? – Сэмюель кивнул. – Раньше использовали какой-то прозрачный материал, который не искажал окружающее пространство. Из него возводили даже целые стены.

– Кстати, я хотел тебя спросить. Почему всех так сильно возмущает тот факт, что меня назвали в честь дедушки?

– Потому, что у кочевников принято называть детей в честь какого-то из старой цивилизации. Например, мою мать назвали в честь последней королевы Англии, а отцу дали имя шведского учёного – Карла Линнея, который занимался изучением окружающего мира.

– А тебя?

– В далёкие времена, где-то полторы тысячи лет назад существовало две семьи Монтекки и Капулетти. Они враждовали друг с другом, но по иронии судьбы их дети влюбились, а так как им нельзя было быть вместе – они убили себя. Мы предполагаем, что эти две семьи были представителями государств, раз о них написали книгу. Получается, что меня назвали в честь принцессы Джульетты, что покончила с собой из-за любви.

– Как-то мрачновато.

– Так и есть. Раньше родители решали всё за детей: кем им быть, с кем заключать брак и жить всю жизнь. Так что в нашей жизни есть и свои плюсы, – с лёгкой улыбкой на лице проговорила женщина.

– А сейчас есть выбор? – возмущенно отозвался Сэмюель. – Мне просто повезло, что ты решила наведаться к отцу, и он попросил тебя забрать меня с собой. Иначе я бы сейчас работал где-нибудь в поле и ненавидел свою жизнь. А сколько радиоходцев мечтают о другой жизни?

– Я видела многих и поверь мне: те, кто хотят менять свою жизнь – делают это. Другие или довольны, или бесконечно причитают об этом. В этом и заключается парадокс: слова не имеют цены, не имеют силы, а значит ими нельзя ничего добиться. Мешок с семена не прорастёт, если ты только будешь говорить о том, что его нужно посадить. А вот если ты его посадишь – ростки обязательно появятся. Понимаешь? И то что ты пришёл сюда – не гарантирует того, что ты станешь кочевником. Ты можешь сколько угодно трепаться о своём желании, но только дело сделает тебя им.

На протяжении всей речи Джульетты, юноша не отводил взгляда от окна. В его душе начинала зарождаться злость от возмущения. Как она могла говорить такое? Неужели она не понимает, что в той жизни не всё так просто? И если ей повезло родиться в общине тех, кто понимал её взгляды и интересы – это совершенно не означало что в судьбе других всё настолько же просто.

Сэмюель пытался подобрать слова, чтобы достойно ответить ей. Но в какой-то момент почувствовал укол совести. А что если неправ он? Почему его так сильно задевают слова, что не имеют к нему никакого отношения? Ведь он уже здесь – в месте, о котором когда-то и мечтать не смел. И перед ним открылся тот самый шанс изменить свою жизнь. Но внутреннее сопротивление пыталось ему помешать. Оно шептало ему, что он неудачник, что он зря тратит на это время. И всё что ему светит – это однажды быть высмеянным и изгнанным.

Подняв взгляд на Джульетту, юноша встретился с ней глазами. Сейчас он видел перед собой целеустремлённого человека, что не боялся преград и вместо долгих терзаний разума – просто брал и делал. Словно от этого не зависело ничего. А зависело ли? Что он сейчас терял? Родительский дом остался далеко позади – этот выбор он совершил чуть больше месяца назад. Да и не было это выбором. Ему не дали времени на размышления, а просто сказали «иди» и он пошёл. А что сейчас? Между чем он выбирал?

– Ты права…

– Я рада, что ты это понимаешь, – Женщина снисходительно улыбнулась, похлопав его по плечу. – А теперь ложись отдыхать. Можешь занять тот дальний гамак.

Бросив рюкзак на пол, Сэмюель впервые за несколько дней снял свою обувь. Ноги выглядели опухшими, покрасневшими, с огромными мозолями, что были покрыты грязью, в некоторых местах раны вновь стали кровоточить. Тяжело вздохнув, юноша забрался в гамак и незаметно для себя уснул.

Проснулся он, когда за окном начали сгущаться сумерки, а из разных сторон стали доносится оживлённые голоса. Открыв глаза, Сэмюель равнодушным взглядом смотрел на ткань, что служила ему спальным местом. Ему совершенно не хотелось вставать. Он чувствовал как бессилие наполнило его тело, казалось, что конечности были набиты пухом и сейчас безвольно обмякли.

– Сэмюель, – Голос Джульетты прозвучал осторожно и в половину силы. – Сэмюель, просыпайся…

– Сейчас встану, – неохотно отозвался юноша. Глубоко вздохнув, он начал медленно подниматься.

– Как ты себя чувствуешь? Выспался?

– Да, спасибо. Я чувствую себя прекрасно, только голова немного болит – ещё не до конца проснулся.

– Ничего. Сейчас помоешься и станет легче.

– Было бы чудесно, а-то от меня пахнет наверно хуже, чем от скота.

– Это уж точно, – подавляя смешок, отозвалась женщина.

– Кто бы говорил, – передразнивая её, отреагировал Сэмюель.

– А я ещё вчера помылась.

– Когда ты успела? Мы же с тобой в последний раз четыре дня назад мылись в реке. И вчера, когда останавливались на ночлег, поблизости не было никаких водоёмов.

– Это было позавчера. А вчера мы с тобой пришли в Эрмитей. Ты проспал чуть больше суток. Я не стала тебя будить – решила, что такая долгая дорога непривычна для тебя. Дала время восстановить силы.