Эмили Ратаковски – Мое тело (страница 5)
Мне нравилось объяснять людям, что плачу лишь один доллар за квадратный фут, когда они спрашивали, почему я живу так далеко от Голливуда, центра модельного бизнеса. Я гордилась тем, что обитаю в так называемом Районе искусств, районе, который считался экстравагантным и весьма многообещающим. До большинства моих съемок и кастингов ехать было довольно далеко, как минимум сорок пять минут. Но мне нравилась удаленность моего лофта от мира фотографов, агентств и клиентов, и больше всего – индивидуальность, что дарил мой авангардный район. По дороге домой я превращалась из манекена в саму себя.
В течение года мои фото нескольких раз появлялись в статьях журнала из Лос-Анджелеса, который привлек ко мне внимание нескольких блогов, модных и мужских сайтов. Моему агенту предложили поездку в Нью-Йорк для встречи с агентствами на Восточном побережье, а также в
– Но разве мой рост не слишком мал для Нью-Йорка? – спросила я.
Тот же агент сказала мне всего за год до этого, что мир моды не вариант для меня. «Просто нет смысла пытаться быть тем, кем ты не являешься», – просто сказала она тогда.
– Не обязательно, – избегая моего взгляда, теперь ответила она. По мере того как цифры на моих весах уменьшались, цифры на моих чеках росли. Агентство обратило на это внимание.
Я остановилась в крошечном гостиничном номере в Мидтауне[12] с грубым бежевым ковровым покрытием и маленькой кофеваркой, которой я пользовалась каждое утро перед кастингами. В комнате не было нормального зеркала в полный рост, поэтому приходилось забираться на кровать на каблуках, чтобы проверить, как я выгляжу, прежде чем схватить портфолио и выйти. Несмотря на дороговизну, я ездила на кастинги на такси, выискивая адреса в своей электронной почте. Я не была уверена в том, что смогу ориентироваться в нью-йоркском метро. Тем не менее я помнила, сколько денег тратила, зная, что стоимость авиабилетов и отеля будет вычтена из моей следующей зарплаты.
Я почувствовала себя песчинкой, когда вошла в огромное фойе здания Victoria
«Кастинг?» – спросил он. Его взгляд казался тяжелым, а лицо – непроницаемым. Я кивнула, ободренная тем, что он узнал во мне модель.
Наверху я ждала одна под серебряной вывеской «Victoria’s Secret», в окружении гигантских черно-белых изображений известных моделей – или, как их называла компания, «ангелов» – выгибающих спины и подносящих указательные пальцы ко рту, будто они кокетливо просят меня помолчать. Экран от пола до потолка демонстрировал парад длинноногих женщин, вышагивающих по подиуму, одетых в сверкающее нижнее белье и с большими разноцветными крыльями. Они подходили ко мне одна за другой, их волосы разлетались, они широко улыбались и смотрели куда-то прямо поверх меня. Это были богини большого современного офисного здания, а экраны являлись их святынями. Я знала, что они такие же манекенщицы, но, казалось, они чувствовали себя такими сильными, какой я никогда не была. Мне хотелось быть одной из них. Я смотрела как загипнотизированная, пока какая-то женщина не вышла из-за двойных дверей и не поздоровалась со мной, отвлекая мое внимание от «ангелов».
– Следуй за мной, – произнесла она, взглянув на мою обувь на платформе, а затем быстро переведя взгляд на лицо. Я шла чуть позади, пока она вела меня через просторный открытый офис. Никто не поднял на нас глаз от столов, когда мы проходили мимо. Женщина открыла дверь в маленькую комнату, заставленную ящиками с нижним бельем, и велела мне раздеться в углу.
– Туфли тоже, пожалуйста, – сказала она, указав на мои ноги. Я подошла на цыпочках к стене, где она молча измерила мой рост, сделала несколько снимков на цифровую камеру и написала что-то на листе бумаги, а потом поблагодарила меня, едва взглянув, когда я выскочила за дверь.
Затем я отправилась в Верхний Манхэттен на встречу с представителем агентства.
– Нам не нравятся эти шорты, – заявили они, рассматривая пару обрезанных черных джинсов, которые я надела поверх колготок. – Вы можете их снять?
Я кивнула.
– Конечно, – ответила я, стягивая потертые шорты с ног, но не снимая ботинки на платформе.
– Гораздо лучше, – произнесла девушка с французским акцентом, осматривая мои бедра. – Теперь мы видим, насколько вы маленькая! Мы с вами свяжемся.
На следующий день я позаботилась о том, чтобы оставить шорты дома, одевшись только в черный укороченный топ и колготки. Я встала на кровать, посмотрела в маленькое зеркальце, чтобы убедиться, что колготки не слишком прозрачные.
На моем кастинге в
Вернувшись на Седьмую авеню, я склонилась над своим айфоном, отчаянно желая вернуться в гостиничный номер и забраться под незнакомые простыни. Я стояла на солнце, наслаждаясь перерывом, когда ко мне подошел мужчина и уставился на мою промежность. «Я вижу твою киску», – пробормотал он, не посмотрев мне в глаза. Я почувствовала стыд, но запретила себе плакать.
Многие годы у меня вырабатывался необходимый защитный иммунитет к частым разочарованиям и отказам, связанным с модельным бизнесом. Я не позволяла себе волноваться из-за съемок или потенциальной работы; мне было все равно, появится ли мое изображение на рекламном щите или в журнале, пока чек не будет обналичен. Меня не интересовала слава или скандальная известность, только деньги, по крайней мере, так я говорила себе. В Нью-Йорке я нарушила собственные правила: представила, какую власть, помимо денег, казалось, приобрели другие женщины, став успешными. Я вернулась в Лос-Анджелес с новым чувством готовности и решимости.
Ладно, я не планировала быть супермоделью, но собиралась заработать как можно больше денег, используя имеющиеся у меня возможности.
Примерно в это же время моему агенту пришло электронное письмо об участии в видеоклипе с участием T.I. и Фаррелла, которыми я восхищалась, и певца по имени Робин Тик, о котором никогда раньше не слышала. К письму был приложен синопсис, PDF-файл со словами и картинками, описывающими режиссерское видение клипа. В то утро, лежа в постели, я пролистала документ: ярко-красный текст с надписью «#ТИК» в паре с фотографиями, снятыми Терри Ричардсоном, на которых изображены девушки топлес, с накрашенными красными губами и растрепанными волосами. На их телах – фразы, написанные жирным шрифтом, типа «Давайте нарушим чертовы правила!». В разделе, озаглавленном «АТМОСФЕРА», перечисление: «НАСТОЯЩИЙ СУТЕНЕРСКИЙ ПРИКИД, ТУПОЕ ДЕРЬМО ПОД ВИДОМ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО СОВРЕМЕННОГО СТИЛЯ», «В СТИЛЕ ЖУРНАЛА ВАЙС» и «ГОЛЫЕ ДЕВУШКИ С БОЛЬШИМИ СИСЬКАМИ, ПОКРЫТЫМИ КРАСНОЙ ПОМАДОЙ». Я прочитала текст с орфографическими ошибками под разделом «ДЕВУШКИ» парню, с которым встречалась в то время:
«ОНА САМАЯ ЛУЧШАЯ ДЕВУШКА, ОНА УВЕРЕНА В СЕБЕ НА 100 %. ЭТО ДАЛЕКО НЕ МИЗОГИНИЯ. ЭТО ДАЕТ ДЕВУШКАМ БЕЗУМНУЮ ПОДДЕРЖКУ ДЛЯ ОБЛАДАНИЯ ТАКОЙ НЕВЕРОЯТНОЙ ЧУВСТВЕННОЙ ВИЗУАЛЬНОЙ СИЛОЙ».
Было удивительно, что режиссером клипа значилась женщина. Я перечитала письмо в поисках гонорара. «Ничего себе», – сказала я. Сумма была чуть больше, чем полагалась мне за один день работы на съемках электронного каталога для Forever 21[13]. «К черту. По сути, это просто еще одно дерьмовое музыкальное видео с кучей голых девиц». В то же утро я написала своему агенту, что отказываюсь в этом участвовать.
Но Дайан Мартел, режиссер, настаивала и прислала мне личное сообщение с просьбой встретиться с ней, чтобы обсудить проект. Список исполнительниц, для которых Дайан делала видеоклипы, – Бейонсе, Мэрайя Кэри, Джей Ло, – безусловно, производил впечатление. Когда мой агент сказал, что, по его мнению, «там можно заработать», я согласилась поехать в Западный Голливуд, где с трудом припарковалась в отведенном месте перед фотостудией на бульваре Санта-Моника.
Дайан осталась сидеть, когда я вошла к ней в мини-платье и туфлях на каблуках, сжимая в руках портфолио, которое меня не просили приносить. Она сказала мне, что режиссером-постановщиком будет девушка, Оливия, с которой я недавно работала. Услышав это, я смягчилась. Мне понравились сделанные ей фотографии; они были красивыми и изысканными, и на съемочной площадке находились только женщины, когда мы работали вместе.
– Я знаю Оливию всю ее жизнь, – сказала Дайан. – Она такая талантливая. И такая молодая! Ты знаешь, какими она всех делает красивыми, не распутными. И за этим будут стоять в основном все женщины, – при этом ее нога ритмично покачивалась. – Я хочу, чтобы это было весело. Как пародия. Я знаю, ты актриса. Хочу, чтобы ты сыграла в этом клипе.
– Ладно, – согласилась я. – Но деньги должны поступить.
Она кивнула.
В пробке на Десятой автостраде по дороге домой я услышала от своего агента, что гонорар увеличился на приличную сумму с дополнительным бонусом за сверхурочную работу. Я повесила трубку, опустила стекло и ощутила дуновение воздуха от проезжающих машин. И подумала: