Эмили Пэн – Ослепительный цвет будущего (страница 45)
– Фэн, – говорю я, то ли решившись на мазохистский эксперимент, то ли вообще без всякой на то чертовой причины.
Уайпо поднимает глаза.
Я проглатываю вздох. Тот с трудом опускается вниз по телу.
–
Мой неграмотный китайский словно несокрушимая стена. Я заканчиваю словами «
Потому что я устала все портить. Если бы я не чувствовала себя такой виноватой, то не потащила бы Уайпо с собой в дым, а если бы я не потащила ее в дым, то не разрушила бы все.
Но, может, я еще могу все исправить. Без Фэн здесь стало странно – стыдно признавать, но я отчаянно нуждаюсь в ее помощи. Она знает Тайбэй и знает мою семью – она может помочь мне сплести новую сеть, прочнее предыдущей, и придумать, как лучше всего заманить в нее птицу.
Я пытаюсь повторить свою просьбу:
–
Бабушка моргает, глядя на меня; не знаю, поняла ли она. После долгих уговоров она наконец обувается и выходит за мной из дома.
Солнце уже перекатилось через все небо к складке горизонта. Воздух стал немного прохладнее, тени – мягкие, но все еще игривые. Хорошо, что я сохранила тот листок из набора «Хелло Китти» с адресом Фэн на пиньине – карта гугла показывает, что добраться туда не так уж сложно.
В поезде Уайпо стягивает с запястья браслет из деревянных бусин и начинает перебирать его в мягких, морщинистых, как капустные листья, руках. Ее шишковатые пальцы нащупывают начало браслета, где главная бусина привязана аккуратным узлом. Она закрывает глаза и ощупывает каждую детальку, одну за другой, и делает целый круг, возвращаясь обратно к основанию. Возможно, она молится о том, чтобы мы нашли птицу.
Мягкий голос объявляет станции на четырех языках. Мандарин и тайваньский. Английский. Четвертый, должно быть, хакка [26]; кажется, так сказал папа. Голос лавирует между разными языками – это напоминает песню. Или заклинание. Я жду нужного названия, под колдовством которого мы сойдем с поезда. Когда я наконец его слышу, небо уже потемнело. Облака, как одеяло, натянули на себя ночную пелену. Розовые и оранжевые краски выцвели до бурой пыли оттенка умбры.
Уайпо идет за мной; я сверяюсь с картой на телефоне и следую по направлению к флажку, символизирующему дом Фэн. Мы переходим широкие перекрестки; мимо скребутся мопеды с усталыми пассажирами; кое-кто держит сумки с едой, у некоторых между колен сидят собаки.
Квартира Фэн располагается на жилой улочке, зажатой в самой глубине переплетения узких дорог. Я уверенно подхожу к широкой бетонной ступеньке и блестящим стальным дверям и нажимаю звонок рядом с номером 1314.
Ответа нет. Нажимаю снова, в этот раз удерживая палец на пыльной квадратной кнопке чуть дольше. По-прежнему ничего.
Я проверяю адрес, чтобы удостовериться, что мы у нужного дома. Может, если мы немного подождем, она появится.
Мы наблюдаем, как небо становится фиолетовым, а затем черным; смотрим, как ветер гонит над головой облака. Интересно: если счистить всю эту черноту, будет ли под ней тот самый глубокий синий YInMn? Может, там и скрываются остальные цвета – в измерении другого мира, который мы просто не видим, где-то между нашим небом и всей остальной вселенной.
Я начинаю размышлять о вероятности существования иных измерений. Возможно, они наслоены друг на друга, сложены, как тонкие страницы книги, так что их нельзя увидеть – только если не смотреть под определенным углом. Измерения между реальностями. Измерения между жизнью и смертью.
Быть может, именно там живут призраки.
Уайпо вздыхает и медленно, осторожно спускается со ступеней, направляясь обратно к дороге.
– Подожди, – произношу я, невольно на английском.
Бабушка поворачивается и грустно качает головой. Она устала ждать.
Внутри у меня все тяжелеет под грузом разочарования и окрашивается в цвет пыли, пока мы идем по переулку и заворачиваем за угол. Я делаю глубокий вдох и пробую на вкус воздух.
– Ли?
Звук моего имени – словно холодное лезвие ключа, поворачивающегося в замке.
– Что вы здесь делаете? – Позади нас стоит Фэн; одна половина ее тела скрыта тенью, другая освещена бледным светом уличного фонаря. Даже в темноте я различаю на ее блузке узор из васильков.
Взгляд Уайпо, как мячик, перепрыгивает с меня на Фэн и обратно.
– Мы к тебе пришли, – отвечаю я.
Кажется, впервые Фэн не находит слов. Наконец она произносит:
– Может, перекусим? Неподалеку есть ночной рынок.
Мы молча идем по извилистым улочкам, прислушиваясь к гулу проезжающих мимо автомобилей и мопедов. Из окон то и дело доносятся отрывки разговоров или шипение масла в раскаленном воке.
В соседнем переулке большая семья установила в ряд столы с высокими красными свечами и свежей едой. Каждое блюдо накрыто пищевой пленкой. Жареный рис, баклажаны, бамбук с грибами. Три целые рыбины, посыпанные зеленым луком. Паста из бобов, дамплинги, воздушные белые булочки и еще много чего.
В центре каждой тарелки стоят палочки благовоний. Одна пронзает куриную грудку, другая – округлую мякоть персика. Палочки протыкают целлофановые окошки и торчат из холмиков липкого риса, из пучков лапши.
А в стороне – словно распухшая от пламени металлическая бочка. Дети бегают вокруг стола, собирают кусочки бумаги с ярко-красными надписями и золотой фольгой и бросают их в огонь.
– Это подношения для месяца призраков, – объясняет Фэн. – А бумага – специальные ритуальные деньги для призраков.
– Подношения? То есть эта еда – для призраков?
– Конечно, они ведь тоже хотят есть. Они очень прожорливые.
По разросшейся толпе мы понимаем, что пришли на ночной рынок. Повсюду цветные вывески и огни, дым от жарящихся и парящихся закусок.
Уайпо берет меня за локоть и указывает на прилавок: там мужчина смазывает соусом нечто прямоугольное на деревянной палочке, а затем окунает все это в арахисовую муку.
– Пирожное из свиной крови, – поясняет Фэн, и я по-началу думаю, что неправильно расслышала. – Пробовала?
Я быстро трясу головой.
– Гм, нет, но ничего страшного.
–
Я снова качаю головой.
Фэн слегка улыбается.
– Пойдем туда!
Мы идем через дым и толпы людей, мимо прилавков с жареными яствами, мимо перекрытого для движения машин перекрестка и наконец оказываемся у огромного чана с супом, в котором плавают белоснежные жемчужинки жира.
– Это сладкий рисовый суп на закваске, – говорит Фэн. – С рисовыми шариками.
– На закваске? – Я поднимаю брови.
– Это очень вкусно, поверь мне. – Она делает заказ, и мы садимся у края стола.
Передо мной и бабушкой моментально появляются две миски супа. Среди белых и пастельно-розовых шариков плавают зерна риса и похожие на облачка яичные клочки. Уайпо протягивает мне ложку.
– А ты? – спрашиваю я Фэн.
Она качает головой.
– Я, если честно, не голодна. Просто думала, тебе захочется попробовать что-нибудь подобное.
Я откладываю ложку и глотаю.
– Прости.
Фэн смотрит вниз.
– Мне не надо было тебе все это говорить. Я перегнула палку. Ты не делала ничего плохого, только помогала.
– Все в порядке, – говорит она.
Рядом со мной хлебает свой суп Уайпо, то ли не обращая внимания на напряжение, то ли просто его игнорируя.
– Когда люди скорбят, они часто не могут сдержаться. – Слова Фэн звучат так, будто она знает об этом не понаслышке.
Я жду, скажет ли она что-нибудь еще.
– Я знаю, каково это, – медленно произносит она. – Я… Я тоже потеряла родных.