Эмили Пэн – Ослепительный цвет будущего (страница 28)
– Он прекрасен.
Самый идеальный цветок. Мы приносим его домой – для Уайпо.
46
Как только мы с Уайгоном переступаем порог квартиры, я вижу Фэн в одной из ее цветастых блузок – настолько яркой, что глаза режет. На сегодняшней изображены подсолнухи в неоновых оттенках. Она сидит за обеденным столом, где стоят пиалы с белоснежной рисовой кашей, и весело и бегло болтает с бабушкой по-тайваньски. Телевизор включен на полную громкость, но Фэн умудряется его заглушать. Шум проникает мне в уши. Не отрываясь от разговора, Фэн поворачивается и машет нам, обнажив зубы в ослепительном полумесяце улыбки.
Я проглатываю вздох. Как только Уайпо и Уайгон терпят ее?
Фэн показывает что-то руками, рисуя в воздухе большие круги; она похожа на карикатуру.
А напротив, опираясь на дверной проем, ведущий в кухню, и схватившись за живот, стоит Уайпо с зажмуренными глазами и заливается так, будто всю свою жизнь только и делала, что смеялась.
Зрители в телевизоре тоже смеются. Кажется, вселенная специально подстроила все так, чтобы одна глупая шутка одновременно прозвучала во всех концах света, а я была единственной, кто в этом не участвует.
Я с шумом скидываю туфли.
– Ли, – говорит Фэн, –
Я выдвигаю стул из-за стола так громко, как только могу.
– Может, нам включить какую-нибудь
– Музыка, – перебиваю я, прежде чем она успевает договорить. – Я знаю.
Мое приподнятое настроение после прогулки с Уайгоном окончательно испорчено.
– А. – Она пару секунд разглядывает мое лицо, и я пытаюсь придать своим чертам ледяную жесткость камня. – Все в порядке?
– Угу, – отвечаю я. – Все отлично.
Фэн снова разворачивается и говорит что-то на тайваньском. Сначала я предполагаю, что она пытается обратить внимание Уайпо на мое отвратительное поведение. Но бабушка в ответ лишь радостно вскидывает в воздух руку. Она медленно проходит через гостиную, выключает телевизор и включает старый CD-плеер.
Струны гудят, словно волны. Затем нежными звуками присоединяется глокеншпиль [19] – будто подвешенные к звездам колокольчики. Вступает солистка; ее голос мягко и тепло переливается в медленном вибрато. Она поет на мандарине.
Фэн подпевает – у нее на удивление хороший голос, она улыбается тексту песни, и ее лицо зажигается светом и новыми оттенками.
– Когда-то эта песня была очень популярна, – говорит она во время проигрыша между куплетами.
Я вдруг понимаю, что мелодия мне знакома – я почему-то помню ее. Но в то же время я уверена, что никогда ее раньше не слышала, потому что в жизни не включала музыку с текстом не на английском. Может, мне ее включали, когда я была еще младенцем? Память вообще так работает?
И тут меня осеняет. Я не слышала эту песню в вокальном исполнении, но слышала ее фортепианную версию. Точно та же мелодия когда-то переливалась в верхней октаве, а аккомпанемент бурлил под пальцами левой руки. Я закрываю глаза и вижу маму за пианино – ее тело пода-ется вперед, веки плотно сжаты, руки словно нащупывают мелодию. Я знала только, что она импровизирует – эта была одна из композиций, которые она каждый раз играла по-новому.
На стуле рядом со мной Уайгон снова и снова рисует пальцем в воздухе маленькие улыбки, двигаясь в ритм музыке, будто он дирижер оркестра.
– Это Тереза Тенг, – говорит Фэн. – Или Дэн Лицзюнь. Слышала про нее?
–
Сколько еще песен я бы узнала, если бы мы послушали весь альбом?
Уайпо ставит на стол множество начинок для конджи [20]: сладкие черные соленья и шелковистые палочки ростков бамбука в масле – раньше я их обожала. Не могу вспомнить, когда последний раз ела все это. Также на столе обжаренная зелень, которую я не узнаю, ломтики красной колбасы и румяные кубики – то ли пастила, то ли тофу. В последней пиале – маленькие «узелки» чего-то коричневого и мягко-склизкого в сиропе с арахисом по краям.
Следуя примеру Уайгона, я палочками накладываю себе понемногу от каждого блюда.
– Уайпо,
– Просто скажи по-английски, – встревает Фэн, наблюдающая за нашей трапезой. – А я переведу.
Грубый ответ закипает внутри и поднимается к горлу – я с трудом сдерживаюсь, чтобы не огрызнуться. Хочу рявкнуть, что мне не нужен переводчик, но это ложь. Нужен. Она нужна мне, если я хочу получить ответы на свои вопросы.
– Я хочу узнать, где она родилась и выросла, – говорю я нехотя, с трудом выдавливая слова, и мне противно их английское звучание. – Как… как они жили.
Фэн быстро переводит на тайваньский. Лучше бы она говорила на мандарине – так я бы слышала,
Уайпо отвечает, глядя прямо на меня. Я благодарна ей за этот взгляд.
– Она говорит, что родилась рядом с округом Алибунских гор. Ее родители были бедны и уже воспитывали сына. А она была всего лишь девочкой… Так что ее продали в другую семью.
Я трясу головой.
– Но ты… – Я снова поворачиваюсь к Фэн. – Она ведь была их дочерью!
– Как только она бы достигла нужного возраста и вышла замуж, то стала бы дочерью уже
Бабушка утвердительно кивает. Я думаю о женщине из воспоминания. О лысом мужчине с младенцем на руках.
– И это… обычная практика того времени?
– Да, – отвечает Фэн. – Кстати, приемные родители Попо сами продали свою дочь, чтобы достать денег на покупку твоей бабушки. Для них это было выгодной сделкой – Попо должна была вырасти и стать женой их сына.
– Даже несмотря на то что она росла
– Попо могла изучить все привычки и предпочтения их семьи, пока жила вместе с ними в одном доме, – объясняет Фэн. – Они собирались воспитать идеальную невестку. А потом она вышла бы за их сына, и ей не понадобилось бы никакое приданое.
– Так значит, Уайгон… – начинаю я.
Уайпо улыбается и принимается рассказывать дальше, слова быстро срываются с ее губ.
– Но помолвка не состоялась. Ее приемный отец умер, и Попо пришлось уйти из школы, чтобы работать, хотя она была совсем ребенком. Зарабатывала сбором чайных листьев. Она стала их основной кормилицей.
– А что ее брат?
Уайпо пожимает плечами.
– Он не умел брать на себя ответственность. Он не был плохим человеком… Но стал немного диким после смерти отца. Когда Попо достигла возраста замужества, мать отвела ее в сторону и сказала: «Юаньян, ты не обязана выходить за него. Ты очень хорошая дочь. У тебя по-настоящему доброе сердце. Делай то, что считаешь нужным. Живи свою жизнь и будь счастлива». И помолвка была разорвана.
Я пытаюсь представить то, как она жила в деревне, работала на чайной плантации, не ходила в школу. Думаю, на ее месте я бы сбежала.
– Она уехала?
Уайпо качает головой.
Фэн переводит:
– Она осталась. Мать Попо научила ее готовить и шить; научила заманивать в птичник напуганных кур, связывать фейерверки и продавать их на Лунный Новый год. Они понимали друг друга. Были настоящей семьей. Поэтому твоя бабушка осталась с матерью в своем старом доме… Пока однажды не появился юноша и не постучал в их дверь. Попо никогда до этого его не видела.
– Уайгон, – говорю я, переводя взгляд налево. Он улыбается мне и легонько качает головой.
– Нет, – продолжает Фэн, – не дедушка. Это было до того, как он переехал в Тайвань из Китая. Когда бабушка открыла дверь, юноша сказал: «Восемнадцать лет назад я потерял сестру. Мои родители продали ее семье, живущей в горах, когда она была еще младенцем. Я пытаюсь ее найти».
Я изумленно моргаю.
– Это правда был ее брат?
Лицо Уайпо растягивается в отстраненно-мечтательной улыбке.
– Да. Спустя годы нищеты ее биологические родители получили участок земли и построили собственную гостиницу. Они разбогатели.
– И что же потом?
Выражение на лице Уайпо меняется. Ее голос становится тише.
Фэн объясняет:
– Мать сказала ей уходить с братом – в семью, где она родилась. И бабушка послушалась. Она сделала то, что было ей велено. Попо спустилась вниз по горе со своим братом. Она стала работать в их отеле. Сперва навещала свою мать каждую неделю, но вскоре навалилось слишком много дел. Прошел месяц, потом два. В отеле поселился твой дедушка – они встретились и полюбили друг друга. Время пролетело незаметно. И когда Попо наконец отправилась навестить мать, та уже была тяжело больна.