Эмили Пэн – Ослепительный цвет будущего (страница 21)
–
– Ли, хватит. Это непростой вопрос. Перестань спрашивать. Ты разбередишь раны, от которых всем станет только хуже.
Я откинулась на спинку стула.
Папа без удовольствия съел еще несколько ложек.
– Мне, гм, нужно ответить на несколько писем, – сказал он, взял тарелку и отправился в свой кабинет.
– Ну да.
Я осталась за столом и принялась вслушиваться в звуки наверху: мама включала душ, папа усаживался в свое скрипучее кресло в кабинете. Сложно было поверить, что всего несколько минут назад в этой комнате сидела радостно смеющаяся семья.
Одна из желтых лампочек зажужжала и вспыхнула.
– Потерпи немного, – попросила я ее. Но она все равно погасла.
32
Моя мать – птица.
А я всего лишь девочка.
Девочка, человек без крыльев; но кое-что у меня все же есть – наброски плана.
Ведь зачем еще у меня могли оказаться палочки с благовониями, если не для того чтобы указать мне путь? В этих воспоминаниях наверняка таятся подсказки, ответы на мои вопросы.
Уайпо обещала, что мы побываем во всех важных местах. Местах, которые любила моя мать, куда она ходила по привычке, где она гуляла, где находила вдохновение, где грустила о том, что ее беспокоило, где она, возможно, оставила после себя след.
Мы посетим все эти места. Я зажгу чернильно-черные палочки. Разыщу каждую недостающую подсказку, а потом сложу их вместе, как кусочки разорванной карты.
Птица хочет, чтобы ее нашли. Ей есть что сказать мне. И это поможет мне подобраться к ней. Я в этом совершенно уверена.
33
Мы идем к храму, и пыльная кирпичная дорога кишит людьми. Периодически путь себе прокладывает нетороп-ливый мопед: на несколько мгновений толпа расступается, и мне удается заглянуть вперед. Спустя доли секунды просвет снова исчезает. Люди сходятся один к одному, словно песчинки, утекающие в трещину. Я не могу припомнить ни одного места в Америке, где пешеходы делили бы тротуар с мопедами и мотоциклами.
Я не отставая иду за Уайпо, следом за мной – Фэн; наконец мы протискиваемся через густые кустарники. Лица оборачиваются, скользя по мне взглядами.
–
–
Я делаю глубокий вдох и ускоряю шаг, чтобы быть еще ближе к бабушке. Эта близость служит мне щитом. Вот бы я так сильно не выделялась из толпы своими более светлыми глазами и волосами с зеленой прядкой. Вот бы мое воспитание было хоть немного более «тайваньским» – тогда я как-нибудь доказала бы всем этим людям, что я здесь своя. Первую половину маминой жизни это место было ее домом – разве оно не может быть немножко и моим домом тоже?
Я представляю, будто вокруг опускается угольно-черная накидка, отрезая от внешнего мира; закрывает мне обзор, даря несколько минут прохладного и тихого одиночества.
Кажется, с каждым шагом людей становится все больше. Может, поэтому Уайгон замотал головой, когда мы предложили ему присоединиться, – он знал, какое здесь будет дьявольское столпотворение.
По обе стороны от нас красные кирпичи образуют бесконечные арки; они похожи на открытые рты и ведут к затененным витринам небольших магазинчиков, где продается все, что только можно себе вообразить. Я вытягиваю шею, чтобы получше все разглядеть: кисти для каллиграфии, рулоны бумаги для письма, кубики сухих чернил. Винтажные безделушки и старые открытки. Дымящиеся булочки и пирожки и нечто напоминающее плавающий в белом супе сыр тофу. Мы замедляем шаг, упершись в стену из людей, и тут ближайшая арка начинает искривляться и перекручиваться. Ее тени темнеют, становясь густо-черными, и в конце концов превращаются в силуэт птицы с расправленными крыльями…
– Ли?
Бабушка тянет меня за локоть. Толпа впереди нас не-много рассеялась.
Я моргаю и оборачиваюсь – арка выглядит по-прежнему. В голове тяжесть и туман. Видимо, сказывается отсутствие сна.
– Ты в порядке? – спрашивает Фэн.
Я киваю:
– Все нормально, просто устала.
– Джетлаг? – интересуется она.
– Наверное.
Мы срезаем путь через прохладный серый переулок, не тронутый безжалостным солнцем, и снова выходим на открытую дорогу.
Уайпо указывает на сногсшибательной красоты храм. Широкие алые крыши загибаются вверх у квадратных углов. Верхушки охраняют каменные драконы с открытыми пастями и крючковатыми когтями. С карнизов свисают зажженные фонарики, связанные вместе, как вереницы планет, а их кисточки развеваются на ветру.
Мы пробираемся к ступеням сквозь дым и толпу. Массивные колонны, на которых держится храм, покрыты замысловатыми резными узорами, живо передающими черты людей и разных существ.
– На колоннах изображены разные события, – сообщает Фэн, указывая на ближайшую. – Каждое панно рассказывает определенную легенду. В детстве я придумывала про них истории. Обычно сочиняла сказку о двух влюбленных, которые должны были пройти через мир монстров, чтобы найти друг друга и воссоединиться.
Уайпо активно жестикулирует, пальцами хватаясь за невидимые предметы в воздухе, в попытке что-то мне объяснить. Я не понимаю ни слова.
Фэн спешит перевести cказанное, и я с трудом сдерживаю вздох. Конечно, мне нужна помощь, но так хотелось бы, чтобы она поступала от кого-то другого.
– Это был любимый даосский храм твоей мамы. Она приходила сюда, когда ей нужно было наставление, когда она искала ответы на свои вопросы.
Бабушка указывает на потолок. Внутри крыша представляет собой купол из кусочков дерева, сложенных в причудливые схемы пересекающихся кругов и восьми-угольников. Это настолько красиво, что у меня начинает немного кружиться голова.
В самом сердце храма люди кланяются коронованной статуе с лицом из черного камня в одеждах алых и золотых оттенков.
На другой стороне помещения молодой человек подкидывает какие-то предметы – они выписывают в воздухе арки, быстро вспыхивая красным, и снова падают на землю. На секунду мне кажется, что это перья, такие же, как у птицы, – но они летят вниз слишком быстро. Не та форма, не тот вес, треск при ударах об пол. Нет, это кусочки дерева в форме полумесяца, окрашенные в вишнево-красный цвет. Из-за звука, сопровождающего их падение, может показаться, что это игрушки.
С одной стороны, мне ужасно любопытно, что это за предметы и что делает этот человек, но с другой – не хочется давать Фэн повод. Из-за ее манеры общения я чувствую себя туристкой; человеком, которому здесь не место. Что ж, может, мне и правда здесь не место. Но необязательно мне постоянно об этом напоминать.
Но вопрос, похоже, написан у меня на лбу, потому что она внезапно говорит:
– На тайваньском они называются
– Что за вопрос он задает?
– Наверное, пытается принять какое-то решение. Это должен быть вопрос, на который можно ответить «да» или «нет».
Мужчина подходит к ведру с красными палками, поднимает его вверх, словно барабан, и встряхивает.
Фэн наклоняется ко мне.
– Так вот, сначала он спрашивал, найдет ли свой ответ здесь, в этих фигурках. Видимо, бог ему ответил, что да, найдет.
Выбрав одну из палок, мужчина снова берет фигурки
– Теперь он должен получить подтверждение, что палка, которую он выбрал, – это и есть правильный ответ.
Красные полумесяцы взлетают вверх, переворачиваются в воздухе, трещат и подскакивают, ударяясь об пол. Он подбрасывает их снова. Потом подбрасывает в третий раз.
– Ответ положительный, – поясняет Фэн. – Значит, теперь он может использовать номер на палке, чтобы найти соответствующее стихотворение. Оно пояснит, что бог пытается ему сказать.
Я никогда не видела в Америке храмов, подобных этому; никогда не видела, чтобы мама занималась чем-то религиозным. Может, именно этого ей не хватало? Будь у нее место, куда она могла бы пойти и задать свои вопросы, спасло бы это ее?
Я двигаюсь туда, где мужчина подбрасывал
В желудке укореняется зелено-голубое любопытство, и пальцы чешутся от желания подбросить фигурки. Какие ответы я могла бы здесь получить? Какие вопросы я бы задала?
Уайпо уходит в противоположный конец храма, и Фэн следует за ней.
Облегчение от долгожданного одиночества ощущается как прохладная сторона подушки беспокойной ночью. Когда они разворачиваются ко мне спинами, я тянусь за фигурками. Как только пальцы прикасаются к двум лунам, по шее пробегает холодок.