Эмили Локхарт – Виновата ложь (страница 19)
— Конечно, — кивает Уилл.
— А плавать ходили?
— Да, — говорит Тафт.
— А с Гатом и Джонни катались на лодках?
Оба перестают прыгать.
— Нет.
— Гат что-нибудь говорит обо мне?
— Я не должен говорить с тобой о том, как ты оказалась в воде и обо всем случившемся, — говорит Уилл. — Я обещал тете Пенни, что не буду.
— Почему?
— Из-за этого твоя мигрень ухудшится, мы должны не затрагивать эту тему.
Тафт кивает.
— Тетя Пенни сказала, что если из-за нас у тебя начнутся головные боли, то она подвесит нас за ногти на ногах и заберет планшеты. Мы должны изображать веселье и не вести себя как идиоты.
— Я спрашиваю не о моем несчастном случае, — говорю я. — А о лете, когда я поехала в Европу.
— Кади? — Тафт касается моего плеча. — Бонни видела таблетки в твоей спальне.
Уилл пятится и садится на дальний подлокотник дивана.
— Бонни копалась в моих вещах?
— И Либерти.
— Господи.
— Ты говорила, что не подсела на наркотики, но у тебя таблетки в комоде, — начал заводиться Тафт.
— Скажи, чтобы они держались подальше от моей комнаты.
— Если ты наркоманка, — говорит Тафт, — ты должна кое-что знать.
— Что?
— Наркотики тебе не друзья. — Мальчик выглядит серьезным. — Наркотики тебе не друзья, ими должны быть люди.
— О господи. Ты можешь просто рассказать, что вы делали прошлым летом, малявка?
Отвечает Уилл:
— Мы с Тафтом играли в «Энгри бердс». Мы больше не хотим с тобой разговаривать.
— Ну и ладно, — говорю я. — Вы свободны.
Я выхожу на крыльцо и наблюдаю, как мальчишки бегут к Рэд Гейту.
35
Когда я спускаюсь вниз после ланча, все окна Каддлдауна открыты. Гат вставляет диск в древний CD-проигрыватель. Мои старые рисунки прикреплены магнитами к холодильнику: сверху папа, внизу бабушка с ретриверами. Одна картинка прибита к кухонному ящичку. Лестница и большая коробка с подарочной упаковкой стоят в центре гостиной.
Миррен двигает кресло по полу.
— Мне никогда не нравилось, как мама оформила комнаты в этом доме, — поясняет она.
Я помогаю Гату и Джонни передвигать мебель, пока Миррен не говорит, что ее все устраивает. Мы снимаем акварельные пейзажи Бесс и скатываем ее ковры. Роемся в комнатах малышни, надеясь найти что-нибудь веселое. В конце концов гостиная украшена копилками и лоскутными одеялами, кипами детских книжек и лампой в форме совы. Множество блестящих ленточек из подарочной упаковки свисают с потолка.
— А Бесс не разозлится из-за твоего дизайна? — спрашиваю я.
— Будь уверена, она и носа не сунет в Каддлдаун до конца лета. Мама столько лет пыталась выбраться отсюда.
— Что ты имеешь в виду?
— О, — легко говорит Миррен, — ну, знаешь. Нелюбимая дочь, все такое, какая ужасная здесь кухня, почему дедушка не сделает здесь ремонт? И так далее в том же духе.
— А она его просила?
Джонни как-то странно на меня смотрит.
— Ты не помнишь?
— У нее пробелы в памяти, Джонни! — кричит Миррен. — Она не помнит половины нашего лета-номер-пятнадцать.
— Нет? А я думал…
— Нет-нет, замолчи сейчас же! — рявкает Миррен. — Ты что, не помнишь, что я тебе говорила?
— Когда? — Парень выглядит озадаченным.
— Прошлым вечером, — говорит Миррен. — Я передала тебе слова тети Пенни.
— Успокойся, — ответил Джонни, кидая в сестру подушку.
— Это важно! Как ты можешь забывать такие вещи? — Казалось, Миррен вот-вот заплачет.
— Извини, ладно? Гат, ты же знаешь, что Каденс не помнит большую часть лета-номер-пятнадцать?
— Знаю, — отвечает он.
— Видишь? — говорит сестра. — Вот Гат меня слушал!
Я покраснела и уставилась в пол. Какое-то время мы просто молчим.
— Многие теряют память при сильном ударе головой, — наконец говорю я. — Это мама вам рассказала?
Джонни нервно смеется.
— Я удивлена, — продолжаю я. — Она ненавидит об этом говорить.
— Она сказала, что ты должна восстанавливаться постепенно, и все вспомнишь в свое время. Все тетушки знают, — говорит Миррен. — Дедушка знает. Малышня. Прислуга. Каждый человек на острове знает, кроме Джонни, судя по всему.
— Я знал, — спорит тот. — Просто не видел картину в целом.
— Не глупи, — просит его Миррен. — Сейчас не время.
— Все нормально, — киваю я Джонни. — Ты не глупый. Просто у тебя был неоптимальный момент. Уверена, теперь все будет оптимально.
— Я всегда оптимален, — отвечает Джонни. — Просто не настолько, насколько хочет Миррен.
Гат улыбается, когда я говорю «неоптимальный», и хлопает меня по плечу.
Мы начали все сначала.
36
Играем в теннис. Мы с Джонни выигрываем, но не из-за моей отменной игры. Он хороший спортсмен, а Миррен больше сосредоточена на том, чтобы ударить по мячу и после этого заплясать от радости, не заботясь, возвращается ли он к ней. Гат смеется вместе с ней, из-за чего промахивается.
— Как тебе Европа? — спрашивает Гат, пока мы возвращаемся в Каддлдаун.
— Папа ел чернила кальмара.