Эмили Ллойд-Джонс – Дома костей (страница 52)
А может, и вот так:
«С проклятием покончил не человек, а коза. Ей так надоело, что люди только и делают, что сражаются с полчищами мертвых солдат, что она убежала в горы и съела там котел».
Много лет спустя Рин обвинила Керидвен в том, что последний вариант истории – ее работа. Кери упорно отпиралась.
Но какими бы ни были подробности, в этих историях никогда не упоминалось о том, что случилось
Несколько дней ушло на уборку. Вся крепость была усеяна трупами, и Рин просто не могла бросить их там. В одной из надворных построек она нашла привычные инструменты своего ремесла и уже следующим утром взялась за работу. Совершенно естественным занятием казалось находить в каменистой почве места, где можно вырыть могилы, обмывать тела, как получится, закутывать их в ткань и опускать в землю.
Обеспечивать этим мертвым покой, который они заслужили, но до сих пор не изведали.
Рин работала, пока ее пальцы не покрылись волдырями, пока от бледного осеннего солнца у нее не взмокла шея, пока одежда не перепачкалась землей.
В первую ночь она выглянула наружу, на ряд холмиков, и испытала чувство, близкое к удовлетворению.
Козу костей она нашла на второй день: та лежала под деревом свернувшись, будто спала. Однако она была мертва, и на этот раз окончательно.
Рин похоронила и ее. Она оставила на могильном холмике букет полевых цветов.
Странные это были несколько дней. Рин жила в крепости Сиди, днем хоронила тела давно умерших людей, а ночью спала в старых казармах.
Эллис ночевал в хижине.
Несколько раз Рин заходила к нему, но он отмалчивался, и она не стала настаивать. Принесла ему миску супа с зайчатиной, густого от картошки и лука-порея. Оставила ее возле входной двери, а когда зашла снова, миска была пуста.
Должно быть, Эллис пытался соотнести эту хижину с уцелевшими у него воспоминаниями. Несколько раз Рин видела, как он блуждает по округе. При этом он вел по стене кончиками пальцев, словно пытался составить карту, пользуясь только руками. Потом он снова скрылся в хижине.
На третий день Эллис вернулся в крепость. Рин как раз устроила себе заслуженный полуденный перерыв. От озера Ллин-Маур она старалась держаться подальше, поэтому руки сполоснула в ближайшем ручье. Услышав приближение Эллиса, Рин неловко поднялась.
Его глаза были красными, под ними залегли тени, в каждом движении сквозила неутихающая скорбь, так хорошо знакомая Рин. Дежурные фразы утешения не стоили ничего, и она не стала прибегать к ним. Вместо этого она дождалась, когда он сам заговорит.
Когда Эллис наконец собрался с духом, его голос зазвучал сипло и нерешительно.
– Я… я хочу похоронить ее, – произнес он и сглотнул. Горло судорожно дернулось. – Ты поможешь?
Рин еле заметно улыбнулась:
– Как раз к этому делу я отлично приспособлена.
Эллис нашел место за хижиной. Здесь в земле то и дело попадались камни, и понадобилось полдня, чтобы вырыть могилу. Эллис сам завернул тело матери в чистую льняную простыню, и они вдвоем опустили его в землю.
Когда похороны завершились, солнце уже снижалось, у Рин ныла спина. Эллис молчал, положив руку на пирамидку из камней.
– Она хотела вернуть меня, – тихо выговорил он. – Она… она долгие годы продержалась только потому, что хотела меня найти. – В его словах слышалась дрожь, будто он едва осмеливался верить в них.
Рин положила ладонь ему на спину между лопатками. Спина была теплой и влажной от усилий.
– Конечно хотела.
Она ощутила, как по его телу прошла волна дрожи. Он обернулся, она притянула его к себе и почувствовала, как его дыхание шевелит ей волосы. От него пахло землей и солнцем.
Той ночью он спал в казарме.
Они покинули крепость Сиди с полными мешками припасов, древними мечами и почти без слов. Эллис взял из хижины несколько вещей – вышитую рубашку, книгу и одеяло.
Выходя из большого зала, Рин оглянулась через плечо на дерево, живое изваяние короля
На этот раз они двинулись в обход озера. Пробираясь по усыпанному битым сланцем берегу, Рин нашла среди камней наполовину раскрошенный череп. Поморщившись, она подобрала его и швырнула в воду.
К чему она оказалась не готова, так это к тому, что из озера вылетит топор. Он летел прямо в голову Рин, и она едва успела увернуться, метнувшись в сторону.
Топор с глухим стуком упал на берег, вонзившись лезвием в землю.
Долгую минуту ни Рин, ни Эллис не шевелились. Она переводила взгляд с озера на топор и снова на водную гладь.
– Что?.. – тусклым голосом проронила она.
–
– Спасибо, – сказала она.
На рукояти топора остались следы зубов, но Рин, пожав плечами, взвалила топор на плечо.
Путь домой занял больше времени.
Прежде всего потому, что они потратили лишних два дня, обходя озеро по берегу, и вдобавок им пришлось с трудом перебираться через зубчатые скалы, поскальзываясь на пятнах сырого лишайника. К озерной воде они старались не приближаться, обходясь запасами во фляжках, пока не достигли ручья.
Далее их путь пролегал через горы, по-прежнему оставаясь трудным и неспешным.
И вместе с тем умиротворяющим. Им уже было незачем опасаться мертвых тварей. За ночь Рин и Эллис успевали выспаться и с новыми силами шли весь день.
Даже рудник уже не внушал прежнего страха. Да, там было темно и сыро, и сердце Рин ускоренно билось, пока они шли под каменными сводами шахты, но ужаса она не испытывала. Не ждала, что из темноты к ней протянется рука. Просто шагала через заброшенный рудник.
Закрывая глаза, Рин гадала, где обрел покой ее отец. Ей хотелось бы похоронить его.
Но по крайней мере, теперь он
Как и все остальные.
Живые жители старого поселка рудокопов сжигали своих мертвецов. На этот раз по округе не разносились аппетитные запахи готовящейся еды – нет, костры были погребальные. Рин и Эллис обошли поселок стороной, скрываясь в лесу. Приближаться к нему они не решились: Рин слишком хорошо помнила страх и отчаяние Кэтрин. Горе легко могло обернуться гневом, а Рин уже убедилась, что эти люди способны сделать из гнева оружие.
Она задумалась, останутся ли они в поселке или пойдут искать другое место для жилья. Может, кто-нибудь из них даже забредет в Колбрен.
Что же до Колбрена – путники увидели его изрядно пострадавшим, но живым.
Рин шагала по деревне, глядела по сторонам и увидела, как Давид чинит дверь. Заметив Рин, он чертыхнулся сквозь зубы и похлопал ее по плечу.
– Я знал, что ты на многое способна, девочка, – заявил он, потом обнял Эллиса так крепко, что чуть не вышиб из него дух.
– Как ты узнал? – озадачилась Рин.
– Да твоя сестра хвалилась всем и каждому, кто только соглашался послушать. – Он расплылся в улыбке. – Говорила, что вы ушли в лес, чтобы разделаться с проклятием. И на следующий день почти все мертвяки исчезли. Остались только некоторые из тех, что были в доспехах, ну а с этими отбившимися от своих совладать уже не составляло труда.
Рин все поняла. Мертвые солдаты явились сюда за Эллисом и, должно быть, последовали за ним в лес. Эллис смотрел в землю, Рин заметила промелькнувшую у него на лице тень вины и поспешила сжать в руке его пальцы.
Морвенна приветственно усмехнулась им и ушла к себе в кузницу. Похоже, она выковывала новые прутья для изгороди.
Дом Рин имел плачевный вид: дверь была разбита в щепки, куры разгуливали по кухне, радостно склевывая рассыпанную крупу.
Рин остановилась посреди дома, вдохнула знакомые запахи, и у нее в груди будто развязался тугой узел.
– Кери! – позвала она. – Твои куры опять в доме!
Из глубины дома донесся визг, потом грохот, стук босых ног по половицам, и на Рин налетела Кери. Рин пошатнулась, они обе упали, но даже тогда Кери не разжала объятия. Она плакала и смеялась, встряхивала ладошками Рин за плечи.
– Надо было предупредить меня, – причитала она, – надо было попрощаться, вредная, глупая, черствая… – Она уткнулась в плечо Рин, заглушив льющиеся потоком упреки, и Рин крепко прижала ее к себе.
Гарет на заднем дворе чинил дверь кладовки. Зажав гвоздь в зубах, он, казалось, был полностью поглощен работой – пока Рин не позвала его по имени.
Гвоздь вывалился из побелевших губ.
На мгновение оба застыли.
Потом он раскрыл объятия, Рин шагнула в них и обняла его обеими руками.
– Ты справилась, – только и сказал он.
– Мы, – поправила она. – По-моему, Эллис заслужил свою долю благодарностей.