Эмили Ллойд-Джонс – Дома костей (страница 16)

Она поспешно покачала головой:

– Никто не отправил бы армию в этот лес, – сбивчиво объяснила она. – По крайней мере, с тех пор…

Он подхватил:

– …как князья искали котел воскрешения. Это они посылали солдат в горы. И никто из них не вернулся. – Он коснулся нагрудного панциря, провел пальцами по ржавому металлу. – Видимо, вот что с ними стало. – Он вскинул голову. – Значит, это не просто выдумки.

Острая тревога заставила ее оглядеться по сторонам.

– Нам надо в деревню. Там мы будем в безопасности. Там есть…

Железная изгородь. Слова застряли у нее в горле.

Ей вспомнилось, как железные прутья грузили в телегу, как лязгал металл по металлу. Эйнон продаст их, а когда придет зима и начнется голод, будет бахвалиться своей щедростью, продавая деревенским зерно.

Рин вспомнила своих близких, сидящих за ужином.

А еще – скрытую угрозу, которая прозвучала в брошенных ею Эйнону словах: «Любой мертвец, который появится в деревне, придет по своей воле». В бездумных словах, произнесенных, когда она была уверена, что этого не случится.

Теперь этой уверенности в ней почти не осталось.

Глава 11

Курица пропала.

Старый Хивел считал и пересчитывал, водя пальцем по воздуху. Да, всего одиннадцать птиц было на насестах высоко на стенах сарая. Курам нравилось забираться повыше, чтобы не достали лисы и бродячие собаки. Одна несушка уставилась на него, склонив голову набок, взгляд ее черных глаз-бусинок был пристальным и внимательным. Хивел прошел по сараю, бурча себе под нос и направляясь к загону для овец. Здесь овцы проводили ночь, прибегая, стоило ему встряхнуть ведро с зерном. Их даже сгонять не приходилось.

А вот куры… Куры любили бродяжничать. Не раз ему случалось находить несушку среди деревьев или даже на крыше дома. Однажды у него был петух, которому нравилось сидеть на деревенской изгороди и кукарекать каждые несколько часов в любое время суток. Один из постояльцев Инид пожаловался на шум, и следующие несколько вечеров суп в «Рыжей кобыле» имел явный вкус курятины.

Хивел закрыл сарай на засов и направился к дому. Солнце висело над самым горизонтом, озаряя поля и отбрасывая длинные тени. Времени на поиски глупой курицы почти не осталось, но зима близко – выбора у него нет.

Он прихватил ведро, в котором носил корм курам, погромыхал им, надеясь привлечь беглянку знакомыми звуками.

– Ну давай же, паршивка, – пробормотал он. Будь его жена жива, непременно упрекнула бы его за такое выражение. Но несколько лет назад его жена захворала и вскоре оставила ему дом, который казался слишком просторным, и деревню, в которой ему было чересчур тесно. Сколько бы раз друзья ни звали его переселиться в Колбрен, он лишь отмахивался.

Его место возле полей и мельницы. И потом, дел так много, что страдать от одиночества ему попросту некогда.

Он снова позвенел ведром, шаря взглядом по кустам.

В них что-то шевельнулось.

– А, вот ты где. – Хивел поставил ведро и подошел к кустам. Он очутился в тени деревьев. В воздухе расплывался странный запах – гниль вперемешку с металлом, – и в нем было что-то такое, отчего руки Хивела покрылись гусиной кожей.

Некое чутье настойчиво призывало его замереть.

Из подлеска вышла тварь.

Кости были покрыты бурыми пятнами, рот широко раззявлен, а череп будто ухмылялся. В руках тварь держала ржавый меч.

Хивел был из тех уроженцев Колбрена, семьи которых жили здесь с самого основания. Он знал о магии леса, о щедрой красоте и опасностях гор. Знал и то, что таким тварям неведом язык милосердия. Именно поэтому умолять о пощаде он не стал. Он даже не вскинул руку, чтобы прикрыться, когда дом костей перерубил мечом ему шею.

Сидя на крыше сарая, одинокая курица смотрела, как из леса начали выходить фигуры, так похожие на человеческие.

Глава 12

Рин услышала шум раньше, чем впереди показалась деревня.

Ночную тишину разорвало в клочья пронзительное кудахтанье перепуганных кур, истошное блеяние встревоженных овец и грохот двери сарая, из которого ломились наружу обитатели. Рин свернула с тропы влево, к усадьбе Хивела.

– Что происходит? – спросил Эллис. Мешок болтался у него на локте, арбалет он держал обеими руками. – Может, пройдем мимо?

Рин покачала головой:

– Что-то не так.

Эллис ответил ей взглядом, в котором читалось: «Ну разумеется, как же иначе, ведь все идет не так с самого наступления ночи». Она мотнула головой в сторону сарая.

– Слышишь?

– Здесь же усадьба, – ответил он. – Я думал, в деревнях полагается держать овец.

– Обычно овцы не мечутся по ночам в панике, – объяснила она. – Как и куры, и козы. Только если их что-то напугало.

Она сделала еще пару шагов вперед и перескочила через низкую деревянную изгородь. Эллис последовал за ней.

Усадьба Хивела была хорошо знакома Рин – ее хозяин дружил с ее дедом. Ей помнился запах свежемолотого ячменя и жирное масло, сбитое из овечьего молока, которыми Хивел часто угощал их.

Вывернув из-за угла сарая, она застыла на месте.

Не давая Эллису выйти следом, она выбросила руку и нечаянно ударила его в грудь. От неожиданности он поперхнулся.

– Что такое?

– Тот дом костей с мечом. – Она обернулась. – Похоже, он побывал здесь.

Вид трупов был привычен Рин, но, как правило, она видела тех, кто умер от болезни, от давних ран или от старости.

Кровь забрызгала траву, старик лежал скорчившись. Голова была почти полностью отделена от тела. Рин услышала, как Эллис обошел ее, выглянул из-за угла и негромко чертыхнулся.

Горевать было некогда, со скорбью следовало повременить.

– Адерин… – начал Эллис, помедлил и продолжил: – Те солдаты из преданий, которых послали в горы за котлом… Сколько их было?

Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы ответить. Мысли казались чужими и неповоротливыми.

– Я… я не знаю. Десятки? Сотни? В преданиях об этом не говорится. А что?

Эллис кивнул в сторону полей за ее спиной.

Она не сразу разглядела, что там, – темнота скрывала затоптанную траву и взрытую ногами почву. Поля выглядели так же, как в те дни, когда овец по ним перегоняли с одного пастбища на другое. Только знакомых следов овечьих копыт не было – вместо них Рин разглядела отпечатки сапог.

Их было много, слишком много.

Сорвавшись с места, Рин во весь опор понеслась вверх по холму к деревне. Все вокруг плыло перед глазами, содрогалось при каждом шаге, легкие жгло от нехватки воздуха.

Эллис поспешил за ней к кузнице. Рин несколько раз ударила в дверь кулаком. Если ей удастся разбудить тех, кто спит, у них появится шанс выжить.

Из дома вывалился подручный Морвенны, тощий и нескладный. Сонными глазами он непонимающе уставился на Рин.

– Что?..

– Буди всех, – рявкнула она так, что он вздрогнул. – Скажи Морвенне, что Хивел мертв.

Парнишка уставился на нее, разинув рот.

Объяснять было некогда – слишком уже много времени это бы заняло.

– Буди всю деревню, – отрывисто приказала она. Он судорожно кивнул и припустил к соседнему дому.

Рин надеялась, что поднятого шума хватит, чтобы разбудить остальных. Ноги уже несли ее на запад, к дому, где спала ее семья. Эллис следовал за ней по пятам – она слышала, как стучат по утоптанной земле подошвы его сапог.

Через двор она пронеслась, легко ступая по знакомым камням и кустикам травы. Дверь наверняка заперта, но Рин знала, что достаточно слегка толкнуть ее вверх, и засов выскочит – она годами твердила, что надо починить его, но руки так и не дошли. А теперь она была этому только рада. Дверь распахнулась, Рин ворвалась в дом.

Она на что-то наткнулась. Ростом с нее, в одежде, с волосами. Рин вскинула топор. Раздался крик, она пошатнулась. С шипением вспыхнул один из нескольких масляных фонарей, какие имелись в доме. В прихожей стоял Гарет: тени падали на его лицо, брови были нахмурены.

– Клянусь павшими королями, Рин! Где ты пропадала? А это… кто такой?

Она не ответила. Ринувшись к двери, она втащила Эллиса в дом, захлопнула дверь и заперла ее на засов.