Эмили Ли – Дорога жизни 2 (страница 60)

– О-о-о, – удивился Пит. – Она выглядела как мальчишка, простите, не подумал, – сказал как есть трактирщик, за что получил осуждающий взгляд от Марты.

– Простите его бестактность, – поспешила сгладить неловкость женщина.

– А лисичка рассказывала вам, как спасла меня из горящего дома, а потом вылечила? – восторженно спросил Пит.

Все отрицательно покачали головой, чем привели мужчину в ещё больший восторг. Лайя мысленно взвыла. Это была его любимая история, которую он очень любил пересказывать… долго. Теперь они нескоро смогут покинуть таверну. Пит решил заранее подготовиться к рассказу и принес ещё еды и вина…

В какой-то момент Лайя поняла, что больше пить не следует, до этого же было вино у Грегори, так недолго и носом в тарелку упасть. Она стала тихо переговариваться с Мартой, ведь мужчины с разговоров о ней переключились на политику. Тэруми в разговоры не встревала, сидела и молча слушала, причем не только то, что говорили за её столиком, но и за соседними тоже. Вид при этом был скучающим. Да и не пила она, совсем, это Лайя сразу заметила. Чуть пригубит и поставит, а то и вовсе не заметно сделанный глоток в бокал обратно отправит. Словно на задании, а не на ужине в таверне. Лайе пришло на ум забавное наблюдение, а ведь Тэруми, когда находится не в лесу, а среди людей всегда себя так ведет: незаметно охраняет Чона и старается учесть все возможные элементы неожиданностей. Маскировка богатого господина и его охранника была не такой уже и маскировкой по сути. Интересно, а Чон это осознает?

Марта что-то её спросила и явно ждала ответа, поэтому Лайе пришлось вынырнуть из своих мыслей.

Плату за ужин Пит решительно отказался брать, а когда нужно было прощаться, долго обнимал Лайю, прося, если у неё будет возможность, то появляться у них. Девушка не любила давать заведомо невыполнимые обещания, поэтому ограничилась простым «если будет возможность». Её спутникам Пит пожал руки, также пригласив посещать его в любое время.

Марта подошла лишь к Фенрису и, расчувствовавшись, вдруг его обняла. Эльф оторопел.

– Береги нашу лисичку и сделай счастливой! – прошептала женщина, дрогнувшим голосом.

– Но, как вы узнали? – изумленно спросил Фенрис. Он и Лайя весь вечер никак не взаимодействовали. Они даже не сидели рядом.

– Глаза, – снисходительно ему ответила Марта, – зеркало души, они никогда не врут.

Чтобы не сделать прощание ещё более неловким, Лайя потянула всех на выход.

Оказалось, на город уже опустилась ночь. Лайя с удовольствием подставила лицо прохладному ветру. Вид знакомой улицы вызвал ностальгию. Всё в этом городе навевало воспоминания, счастливые и не очень.

– Я хочу прогуляться, – сказала она и тут же добавила: – Одна. – Тэруми уже открыла было рот, чтобы возразить, как Лайя сразу пресекла её попытки: – Это мой город, я тут всё знаю и обещаю, что буду осторожна. Увидимся уже дома.

Она быстро поцеловала Фенриса, махнула всем на прощанье рукой и поспешила скрыться за поворотом. Азуры какое-то время смотрели ей вслед, не зная, как правильно реагировать на её уход.

– Фенрис, поможешь нам найти тот музыкальный салон, про который говорил Чон? – спросила Тэруми.

Фенрис неопределенно пожал плечами, задумчиво смотря в ту сторону, куда ушла Лайя, а затем согласился:

– Ладно, как он выглядел?

– Я не помню, – честно признался Чонсок, – может, если увижу, то узнаю.

– Хорошее начало, – усмехнулся Фенрис, – ну что ж, увеселительные заведения располагаются в соответствующих районах, найдем.

Глава 26

Она задумчиво бродила по улицам, наслаждаясь возможностью снова находиться тут. Заблудиться Лайя не боялась, здесь всё было знакомо. Она и сама не заметила, как ноги вывели её к высокому двухэтажному зданию. Краска на нём со временем облупилась, а заколоченные окна и дверь дополняли унылую картину заброшенности и запустения. Просто удивительно, столько лет прошло, а это здание так никто и не захотел выкупить. Дом был сложен добротно и основательно, вполне мог послужить ещё. Возможно, людские суеверия были настолько сильны, что заглушали доводы разума у потенциальных покупателей. Ведь хозяйку этого заведения нашли мертвой у себя в комнате, а после обнаружили и тела мужчин, которые работали охранниками в её музыкальном салоне. Столько смертей всколыхнула общественность, и люди сразу приписали это в заслугу потусторонним силам, а само место окрестили проклятым.

Уже тогда совсем юная Лайя догадывалась, кто стал заказчиком этих убийств, рассказ Чонсока лишь подтвердил собственные предположения. Первое время она раскаивалась в содеянном, возможно, стоило как-нибудь решить проблему по-другому, возможно, существовал способ договориться с теми богачами, а не защищаться ножом… Ведь из-за неё убили Тани… А потом решила, что такова расплата за предательство и алчность. Все последующие годы жизни в Трекании Лайя старательно избегала этого квартала и этого дома. И вот она стоит на пороге, мечтая попасть внутрь.

Лайя обошла дом, исследуя. У дальнего окна, в стороне от дороги, доска, закрывающая проем, была недостаточно крепко прибита. Девушка приложила усилия и оторвала её, аккуратно поставила рядом, стараясь не привлекать внимание прохожих шумом.

Лайя пролезла в образовавшуюся щель. Стёкла на окнах были не везде, а доски, прибитые неровными рядами, образовывали достаточно большие щели. В эти щели и пробивался свет от уличных фонарей, освещая покрытый слоем пыли и песка зал.

Она медленно шла между рядами столов и стульев, проводя рукой по пыльным поверхностям. Воспоминания нахлынули на неё, окуная в прошлое. Как зачарованная она шла к сцене. Как же она любила танцевать. Она тогда жила этим. Ей нравилось видеть восторг и восхищение в глазах зрителей, слышать овации и выкрики её имени.

Под ногами хрустнуло. Лайя убрала сапог и увидела раздавленную бусинку от браслета. Всё было так же, как и при её последней ночи здесь. После того инцидента салон больше не открылся, а на следующий день Тани и охрану нашли мёртвой. Никто ничего здесь не трогал и не убирал.

Она подошла к столику у диванов. Создатель! Тут даже стоят стаканы, из которых пили азуры. Спустя столько лет! У неё закружилась голова, появилось ощущение, что она перенеслась в прошлое, – стало жутко. Взгляд замер на диване. Здесь сидел Чонсок. Его внешность стерлась из памяти быстро, осталось лишь воспоминание о высокомерии и надменности во взгляде, показывающее, что она лишь мусор. Если бы он не рассказал ту историю, то сама она не сопоставила этих двух, казалось, совершенно разных людей в одну личность. Хотя, если признаться самой себе, в отдельные моменты она всё же ловила отголоски былого в его карих глазах, но каждый раз гнала от себя неприятные мысли, убеждая, что этого не может быть.

Она снова посмотрела на раздавленную бусинку. Здесь закончилась недолгая жизнь Тхан и началась новая. Жизнь Лайи.

Если здесь всё осталось нетронутым, то может и её комната цела? Проходя за сцену, она увидела сбоку плакат. С него на неё смотрела красивая юная девушка. Нижняя половина лица скрыта под тонким шелком, а глаза, в которых читались мягкость, свет, невинность, были густо подведены чёрным, создавая иллюзию более узкого азурианского разреза глаз. Полуобнаженное тело выглядело хрупким и по-детски невинным, ярко контрастируя с броскими вызывающими одеяниями. Черные прямые волосы немного скрывали обнаженные плечи. Неужели эта девчонка и есть она?

Лайя прошла по знакомым коридорам и с замиранием сердца толкнула дверь, делая шаг внутрь. Она снова оказалась в прошлом. Здесь лежит её сорванный с головы парик, наспех скинутые одежды, потемневшие местами от её крови и крови обидчика. Она вспомнила, как хватала и надевала в ужасе свои вещи, как убегала отсюда, как ей казалось тогда, навсегда, через черный ход на улицу, подальше от того, что она совершила. В ту ночь она впервые ранила человека. Убегала она и от боли предательства, и от пережитого унижения.

Лайя подошла к большому зеркалу, в котором отражалась во весь рост, и стала рассматривать себя. Она так сильно изменилась. Тхан стала взрослой. Можно было не беспокоиться, Чонсок никогда не узнает её, да она и сама себя не узнавала на том плакате.

Она подошла к окну – второй этаж, поэтому и не заколочено. Распахнула створки и запустила свежий воздух. Легкий ветерок, проникший в комнату, закружил и поднял вверх тысячи пылинок. Лайя обходила комнату, с удивлением отмечая свои оставленные когда-то вещи на прежних местах. Её наряды для выступления сложены в сундуке, косметика убрана в специальный шкафчик. Лайя бросила ещё раз взгляд на валяющуюся на полу одежду с последнего выступления. Костюм Тхан был красив, но Лайя предпочла бы при штанах с низкой талией, оголяющий её живот, более закрытый верх.

Она порылась в сундуке. Найдя нужное сочетание, Лайя приложила к себе и посмотрелась в зеркало. Да, так было сексуально, но и не так вызывающе. Ей никогда не разрешали самостоятельно выбирать одежду. Тани старалась максимально оголить её. Сейчас, если бы ей пришлось танцевать, то она бы выбрала себе другой образ.

Стараясь не думать о том, что делает, и повинуясь внезапному порыву, Лайя облачилась в выбранный костюм. Изучая себя в зеркале, она немного подвигала бедрами, наслаждаясь переливами ткани на своих легких, воздушных штанах, и залюбовалась плоским животом. И верх… нужен именно такой: грудь, шея, плечи закрыты. Изюминкой стали сильно расклешенные к низу рукава, которые при подъеме оголяли её руки.