Эмили Гунн – Пленница Повелителя Василисков (страница 38)

- Повелитель назвал пришлую своей, - аккуратно напоминает ей голос одного из когда-то угождающих Ашеселле старцев Совета Девяти. – Никто не посмеет помешать ее соприкосновению с Древом, пока правитель сам не передумает…

- Не передумаю, - прерывает его объяснения Адиллатисс, перехватывая меня на подступах к корням чудесного растения.

- Но это оскверняет святость! – негодует тот, кого именуют Асдунглом.

- Моя собственность не может осквернить моё же Древо, - отрезает Адиллатисс, а я непроизвольно дергаюсь в его руках. Потому что как бы я ни старалась отрешиться, отгородиться мысленно от того, кем он меня сделал в глазах чужих мне обитателей дворца, меня это задевает. Задевает, черт возьми!

- Ш-шс, маленькая, - неожиданно шепчет василиск с прежней теплотой, - ты же хочешь дотронуться до Древа?

- Да, - выдыхаю, подняв на него изумленные глаза.

- Наши желания совпадают, - говорит он так, чтобы услышала только я. – Как и вс-с-сегда, девочка! И мы сделаем это вместе.

Перевожу сбившееся от неожиданности дыхание, а сказанное василиском - на человеческий язык: «Подыграй мне, - означают его слова. – Доверься».

И я отбрасываю сомнения, принимая правила пока непонятной мне игры.

И не ошибаюсь!

Потому что мы с Адиллатиссом открывает сегодняшнюю церемонию вместе! Вот как оно смотрится в глазах изумленных василисков! Мы - словно императорская чета, демонстративно разодевшаяся в цвета Великого Солнца, приближаемся к нашему общему с ним Древу, всё еще источающему крохи магии Жизни!

Приветственная часть завершена. Ашеселлу задавили шиканьем и гневными взглядами те же льстецы и лицемерки, что совсем недавно заискивали перед ней.

Голоса замолкли, и вельможи со своими дамами, разодетыми в пух и пафосный прах в виде драгоценных безделушек и блестящей парчи, с нарастающим любопытством смотрят на нас с повелителем.

«Когда же он уже заговорит и объяснит причину внеочередного торжества?!» – вопрошают их вытянутые черты и раскрытые в удивлении рты.

И Адиллатисс не разочаровывает. Он приступает к речи, которая вгоняет собравшихся в патетический ступор:

- Сегодня мы здесь, чтобы просить Великое Древо о милости! – с первых же слов вынуждает он всех недоуменно напрячься.

Насколько мне известно из двусмысленных сведений, которыми изобиловал Лион, к Дереву Императоров давно уже никто не осмеливался обращаться с просьбами:

«Оно впало в депрессию много лет назад. Точно тебе говорю, по мне оно тосковало! А-то – природу-у оплакива-ает, по покойному императору-у горюе-ет… Это всё выдумки! - не скупился Лион на брехню. – А в последний раз Святая Древесина была в такой печали, что превратила просителя в твердокаменный монумент! Так что к нему больше никто не сувался с дотошными мольбами с тех пор… Но всё поправимо! Вот расколдуешь меня полностью, и наш Чудотворный Кустик сразу возрадуется. Начнет просьбы рассматривать достойные. Да и вся природа в округе мигом оживет. Увидишь!» - пламенно обещал мне фиолетовый сказочник, чтобы поторопить с активным познанием своей таинственной магии Дарованности.

Я же предположила, что Императорскому Дереву не понравилась аферистическая просьба Ашеселлы превратить ее в названную мать новорожденного Адиллатисса.

Наверное, даже волшебные Деревья хоть раз в своей вечной жизни подвержены осечке из-за наивной доверчивости! Вот Древо и не перенесло своего прокола. Надолго впало в апатию, перестав питать империю животворящей магией.

А ведь растения здесь являются своего рода переносчиками фантастической энергии из недр эфемерного мира Магических измерений. И основная роль в этом непростом и непознанном акте принадлежит именно Императорскому Древу.

«А оно внезапно взяло и перестало дарить магию василискам! – жаловался мне в тот день Лион. – Представляешь? Считай, главный краник энергии перекрыло и почву больше не орошало необходимой магией. А потом еще и остальные растения, посмотрели на авторитетное Древо и, недолго думая, тоже перестали питать нас. Всё! Засохло всё вокруг постепенно. Но, может, ты и права, - задумчиво добавил императорский дядюшка. – Деревце наше, возможно, на Ашеселлу взъелось поначалу. Потому что природа не в один же день моего исчезновения зачахла, - поразмыслив, припомнил эгоцентричный Лион. - Она медленно гибла еще со времен младенчества Адиллатисса. А я со своим фееричным превращением в лиловое чудо, видимо, окончательно добил бедное растение!» – объяснил он всё же по-своему случившееся.

И вот теперь Адиллатисс вдруг заявляет, что пришедшие василиски всем праздным скопом обязаны подойти к обиженному Древу и просить вернуть плодородие на их земли!

Но возражения не принимались, и придворные, сокрушенно оглядываясь друг на друга, поплелись становиться в круг. Мы же с Адиллатиссом остались в центре, на расстоянии пары шагов от Древа. А вокруг нас с мрачными лицами приговоренной делегации просителей понуро тряслись его подданные.

- Дай руку, - обратился ко мне повелитель и, обхватив мою подрагивающую ладошку своей, повел к склонившимся веткам Древа. – Не бойся. Оно приняло тебя, - едва слышно пррошептал он.

А я смотрела на дерево, на вроде бы ничем непримечательное, коим оно было бы в любом другом мире, не обделенном жизнью, и ощущала невероятный трепет. Почти осязаемое восхищение, захлестывающее меня при виде живой частички настоящей природы.

Это сколько же времени я провела в неволе?? – спрашивала себя, глядя на этот запертый, как и я в золотом дворце, кусочек жизни.

Я настолько прониклась тоской этого могучего растения, что мне успело почудиться, будто оно стонет в такт моему собственному сдавленному дыханию.

И без единой цельной мысли в голове сделала я шаг в сторону истосковавшегося создания, протягивая к нему руку.

Одно легкое прикосновение. Еле ощутимое дуновение. И вспышка! Яркая, золотистая, захлестывающая нереальным теплом.

Эпилог.

Одно легкое прикосновение к Дереву. Еле ощутимое дуновение. И вспышка! Яркая, золотистая, захлестывающая нереальным теплом.

- Оно говорит сс-с тобой, - чуть шевеля губами, восторженно произнес Адиллатисс. – Древо ждет твоего сс-слова. С-сскажи ему, чего ты просишш-шь.

- Я? – обескураженно поднимаю глаза на повелителя Василисков.

- Только ты, девочка, - поддерживающе улыбается он мне.

И я решилась.

- Жизни, - облизнув пересохшие губы, произнесла я то, что с некоторых пор действительно волновало меня. – Прошу, верни жизнь этим землям. «Пусть они зацветут и возрадуются благам Великого Солнца», - добавила я заученную фразу, которой снабдил меня предусмотрительный Лион.

Правда, там было еще несколько пунктов, касающихся его личного блага: «мне, чтоб самых благородных угодий отсыпало. В конце концов, это ж я тебя – соню печальную, растормошил и подбил на всё это действо! Так, сыну моему, Алтимурссу, тоже надо бы везенья крупного. Его, знаешь, в Академию Магии в мир неотесанного зверья выслали! Нет, ну нормально?! Твой возлюбленный император клянется, что он так уберечь моего мальца хотел. Будто нельзя было его тут запереть в башни какой и охрану приставить, чтоб не удавил никто до моего возвращения! – сообщает он свой дикий способ защиты сына. – А он – в Ака-де-мии!!! Студентом пошел в мир Вервольфов! Будто эти четвероногие могут чему-то дельному принца научить! Ну, Адиллатисс!.. – захлебываясь желчной слюной выговаривал нам Лион. - Племянник называется! Родный…»

Мысли об истерике Лиона помогла выдержать напряженность момента.

В фарфоровую статуэтку меня пока не превратили, но озноб по всему телу такой, что я, наверное, на золотистый колокольчик со стороны смахиваю.

Зато Адиллатисс застыл точь-в-точь гранитный памятник. Не двигается, молчит и, чудится, будто даже дышать перестал. Он, твердо стоит, приложив сильную ладонь к стволу Древа, а второй - придерживая мою руку, которую я то и дело хочу забрать с шероховатой коры. Изверг! Мне же страшно!

Только хочу шепотом возмутиться из-за столь продолжительной психологической пытки, как вдруг наш повелитель глубоко вдыхает воздух раздувшимися от волнения ноздрями и, протяжно выдав его наружу, провозглашает:

- Древо ответило! – разносится его глубокий баритон по пластмассовому саду.

Ну, или из чего Ашеселла его соорудила в отместку заносчивому Дереву.

Прислушиваюсь, но растение как молчало, так и молчит.

- Ты блефуешь? – еле различимо спрашиваю я у правителя, обводящего придворных ликующим взглядом.

- Мм? – чуть наклоняет он голову ко мне, не поняв иноземного термина.

- Я ничего не слышу, - поясняю ему, пользуясь тем, что вельможи успели отойти подальше от своевольного Дерева, пока мы тут магичили с их императором. – Мне поддержать твой спектакль? – перехожу от шока на простой в своей фамильярности тон.

- Дерево внимает лишь мольбам Дарованной, - пафосно поясняет мне Адиллатисс, добавив кое-что новенькое для меня, - а ответ Великого Древа слышит лишь тунлисс!

- Мудрёный прикол, - хлопаю я глазами, впав в беззаветную нервную шутливость из-за переживательности минуты. – Так мы не сможем пользоваться волшебством друг без друга!

- Нам и так невозможно друг без друга, маленькая, - вполголоса отвечает он, снисходительно обхватив моё зардевшееся лицо горячими руками. И это уже слышно всем! – Это был Дар Древа нам! Отныне мы с тобой сс-связаны нерушимым ритуалом брака, который только что благословило сс-само Дерево Императоров! – демонстрирует он опешившим придворным наши ладони, на которых цветет замысловатая золотистая вязь в виде брачных татуировок.