Эмили Гунис – Прошлое мстит (страница 9)

– Ну, у них больше места, чем у нас, – пробормотал отец.

Размазав рукавом слезы, Нелл принялась дуть на кашу, шаря взглядом по дому, который хотя и являлся для нее лучшим домом в мире, не вызывал в ней того теплого чувства, какое она испытывала, приходя в гости к Элис. Несмотря на камин, здесь всегда царила прохлада и не имелось ни цветов, ни ковров, ни подушек, которые делали дом Элис таким уютным. Они почитали за счастье, что в кладовой всегда полно еды, но в Тисовом поместье были и пирожные, и булочки, и специальный чайник с заварочным чайничком сверху. Тихое счастье искрилось там повсюду: в картинах, в украшениях, в запахе духов матери Элис. Нелл была единственной девочкой в своем доме и не чувствовала себя достаточно взрослой, чтобы делать все то, что обычно делают матери для придания уюта и о чем эти мужчины с их грязными сапогами и склонностью к беспорядку не имеют никакого понятия.

Оглядывая собственную кухню, Нелл часто представляла, как Элис сидит у себя дома за большим дубовым столом возле теплой плиты, мать читает ей сказку, обнимая за плечи; в воздухе витает вкусный запах жареной курицы или говяжьей грудинки, недавно выложенный плиткой пол блестит, два упитанных лабрадора с набитыми желудками спят поблизости. Нелл любила свою семью, но мечтала, чтобы этот образ – Элис на коленях у матери – относился к ней самой. Она не помнила собственной матери, а отец мало о ней рассказывал. Все, что знала Нелл, – та умерла сразу после ее рождения. Нелл проводила много времени, глядя на фотографию матери над камином, рассматривая ее улыбающиеся глаза и длинные волнистые волосы и размышляя, как пахла мать, как звучал ее голос, как бы она обнимала дочь, играла с ней, утешала ее.

– Да, наш дом меньше, но он мне нравится больше, – сказала она отцу. – Куда бы я ни посмотрела, я помню что-то счастливое, что там происходило. – Нелл прищурилась, поводя оттопыренным мизинцем по комнате под треск дров в очаге. – Я вижу, как Бобби танцует со мной вон там, а ты обнимаешь меня у камина, а вон там читаешь мне сказку. – Она снова расплакалась. – Я люблю наш дом! Я не хочу переезжать.

– Не расстраивайся, Нелл. Твой старик-отец настоящий боец! – Альфи подмигнул ей. – Может, ты прекратишь болтать, хотя бы пока ешь кашу? – Он положил в тарелку дочери ложку меда. – Тебе нужны силы, если ты собираешься помогать Бобби.

– А можно мне молока? – спросила Нелл, намазывая масло на холодный тост.

Улыбка отца погасла.

– Не сегодня, Нелл. Нам не следует пить его, пока мы не убедимся, что стадо не заражено туберкулезом. Сегодняшний надой нам тоже придется слить в канаву.

Настроение в комнате моментально омрачилось. Бобби с недоверием уставился на отца:

– Папа, мы не можем вылить все молоко!

Альфи одним глотком допил чай и поднялся из-за стола.

– У нас нет выбора. Оно может быть заразным. А теперь пошевеливайтесь. Коровы сами себя не подоят.

– Зачем нам тогда вообще их доить? – хмуро спросила Нелл, глядя на отца.

– Потому что иначе им будет больно. Коров надо доить два раза в день, в любую погоду, независимо от именин, Рождества и всего прочего. Они этого не понимают и им все равно. Возьми теплую воду, чтобы обмыть им вымя, Бобби.

Пока Бобби снимал с плиты ведро с водой, Нелл надела пальто и обмоталась шарфом. Пронизывающий холод охватил ее сразу же, когда она вышла на улицу и направилась по хрустящей под ногами мерзлой земле к доильному сараю в лучах восходящего солнца. В конце поля Хилтона Нелл увидела большой диггер[1] с желтыми зубьями, направленными прямо на нее – как пасть монстра, готового к прыжку.

– Бобби, почему мы должны отделять телят от коров, когда они рождаются? – спросила она.

– Если телята выпьют все молоко, у нас ничего не останется на продажу. – Он подышал на ладони и потер их друг о друга.

– Я ненавижу, когда нам приходится забирать телят у их мам. Они плачут. Лола пыталась спрятать своего теленка в крапиве, помнишь, чтобы отец его не нашел. – Голос Нелл вновь задрожал.

– Да, было такое. – Бобби вошел в доильный сарай и начал обмывать коровам вымя.

– А моя мама умерла в больнице? Я плакала, когда меня у нее забирали? – тихо произнесла Нелл, обхватив себя обеими руками, чтобы согреться. Ее глаза опять были полны слез.

– Не уверен, поскольку ты ее никогда не знала. Не начинай снова плакать, Нелл, у нас есть работа, ее нужно выполнить, – вздохнул Бобби.

Она закрыла за ними дверь сарая.

– Бобби, скажи, мы потеряем наш дом?

– Не знаю. Хватай тряпку, Нелл, нам нужно протереть им вымя, прежде чем приступать к дойке.

– Но мы все равно всегда будем вместе, правда? – не унималась сестренка, не обращая внимания на его попытки подключить ее к делу.

– Да, Нелл. Слушай, если ты не собираешься помогать мне, то ступай обратно в дом. – Он взглянул на сестру сверху вниз. Та смотрела на него с обожанием, ее глаза сверкали в свете керосиновой лампы, сапожки по щиколотку утопали в навозной жиже, изо рта вырывался пар.

Когда Бобби вернулся к своему занятию, Нелл побрела к задней стене доильного сарая, что-то насвистывая себе под нос. Обернувшись, чтобы убедиться, что никто на нее не смотрит, она толкнула заднюю дверь и вышла в туманное утро. Снежок скрипел под сапогами, пока она шагала к воротам в конце поля. Вдали виднелась большая ива, росшая в нескольких ярдах от озера, которое примыкало к землям коттеджа «Тисовое дерево» и Дома викария. Это было ее любимое дерево. Нелл приходила сюда, чтобы поразмыслить, когда ее что-нибудь тревожило. Направляясь к иве, она рассматривала самодельные надгробья и кресты, торчавшие в земле позади Дома викария. Порой Нелл думала – как же это место отличается от кладбища при церкви, с элегантными могильными плитами из черного и белого мрамора, с золотыми надписями и свежими цветами, которые прихожане возлагали по воскресеньям, когда посещали службу. Но здешние могилы, похоже, принадлежали тем, о ком никто не заботился. Одна из них зачаровывала Нелл больше всех: просто холмик земли, заваленный камнями. Бобби сказал, что там похоронена ведьма – местные жители утопили ее в озере несколько столетий назад. На камне отсутствовало выбитое имя, вместо него было просто символическое изображение ивы, вырезанное на деревянной табличке. «Камни должны помешать ей восстать из мертвых», – однажды объяснил Бобби, пока сестра смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

В ту ночь Нелл не смогла уснуть. Она представляла, как ведьма возвращается к жизни, выбирается из могилы – длинные черные волосы в репьях, на носу бородавки. Наверняка она летала на метле и варила в котлах зелье из лягушачьих лапок и крови летучих мышей. Эта мысль приводила Нелл в ужас, но Бобби пояснил, что ведьмы были не такими, как их изображают в книгах. Они были мудрыми женщинами, часто повитухами, которых церковь уничтожала, потому что они были чересчур образованными.

Нелл пролезла под забором неподалеку от диггера, выжидая и наблюдая. Солнце уже вставало, когда она продолжила путь по неровной земле, взрыхленной желтозубым монстром. Это было непросто – карабкаться и спускаться по горам дерна, насыпанным диггером, и, когда Нелл приблизилась к иве, луч света отразился от чего-то блестящего у подножия дерева. Сердце учащенно забилось, и она ускорила шаг. Приблизившись, Нелл увидела уголок металлической коробки, которую тут же вытащила из-под земляного крошева, не сняв перчаток. Она осторожно перевернула свою добычу. Коробка была бронзового цвета, с царапинами и вмятинами – отметинами времени. А на лицевой стороне, процарапанное в металле чем-то вроде ножа, угадывалось слово «Белла».

Стянув перчатки, Нелл смахнула прилипшую к крышке землю. Настоящее сокровище, подумала она, прежде чем аккуратно открыть коробку. Внутри оказался старинный ключ с выгравированной на нем ивой.

– Нелл!

От отцовского окрика она вздрогнула. Захлопнула коробку, сунула ее в карман и бросилась обратно к доильному сараю, спотыкаясь на неровной земле. Сердце стучало в ушах.

– Нелл! Коровы все по уши в навозе, нам нужно больше теплой воды. Набери из колодца и поставь на плиту! – Альфи стоял у противоположного конца сарая с ведром на изготовку. Лицо отца было красным от возмущения. Когда Нелл приблизилась, он сунул ей ведро в руку и покачал головой.

– Бобби, ты знаешь кого-нибудь по имени Белла? – задыхаясь, спросила она, пробегая мимо брата.

– Нет, – ответил тот, не поднимая головы и продолжая заниматься своим делом.

– Нелл! Марш! – крикнул отец.

Бобби сделал фельдфебельское лицо и изобразил в сторону отца щелканье каблуками, вытянувшись во фрунт. Нелл заткнула себе рот шарфом, чтобы не захихикать. Пока она шла мимо дома к колодцу, ее воображение разыгралось – Нелл пыталась представить, кем была эта Белла, которой принадлежала коробка. Дотянувшись до ворота, она прицепила ведро и стала опускать его в ледяную воду. Радость захлестнула ее, когда другой рукой, в перчатке, она залезла в карман и обхватила потрепанную коробку. Нелл чувствовала себя так, словно нашла секретный ключ к миру, который ей еще предстояло открыть.

Глава четвертая

Белла

Понедельник, 15 января 1945 года

– Ваши билеты, пожалуйста… Билеты, мэм!

Белла вздрогнула и очнулась. Поезд грохотал по рельсам. Она не могла поверить, что уснула, несмотря на колющую боль в животе, которая началась, когда она пробралась в вагон в Портсмуте. Стоило ей пошевелиться, чтобы ответить кондуктору, как ее захлестнула новая волна боли, перехватило дыхание. Белла снова закрыла глаза, молясь, чтобы это прошло, но мужчина наклонился ближе, запах его несвежего тела просачивался сквозь засаленную униформу. Жгучая боль усиливалась.