Эмили Гунис – Потерянный ребенок (страница 7)
Я рада, что могу с тобой поговорить о своих проблемах, с которыми мне не стоит к кому-либо обращаться. Мне пора спать, ведь завтра мне потребуются силы, чтобы встретить дома своего бедного мужа. Мне невыносимо от одной мысли о том, в каком состоянии он, должно быть, находится. Благодарю Бога за то, что этому кровопролитию, по крайней мере, положен конец, но боюсь, что пройдет еще немало времени, прежде чем мы сможем оправиться от пережитого.
Глава третья
Айрис Уотерхаус сидела в Кларкенуэлле, в конторе адвокатов, которым она поручила дело о разводе. Когда ее муж раскрыл дверь, ее сердце сжалось от того, как сильно он исхудал за те два года, что они не виделись.
Джеймс, ростом чуть выше метра восьмидесяти, всегда был в хорошей форме, во времена их знакомства в медицинском увлекался игрой в крикет. На нем никогда не было ни грамма жира. Но сегодня он выглядел иначе: его стройность сменилась болезненной худобой, и впервые за шестнадцать лет со дня их знакомства он показался ей уставшим от жизни.
От перспективы потерять любимый дом ее сердце, только-только начинавшее заживать, словно бы разрывалось снова на части – однако это было единственной вещью, удерживающей ее от того, чтобы запрыгнуть на блестящий ореховый стол для переговоров и станцевать в честь удрученного вида Джеймса.
В сложившейся ситуации он подтверждал ее подозрения, что Люси Брюэр, двадцатитрехлетняя бывшая секретарша из клиники Джеймса, украла у нее мужа не потому, что хотела о нем заботиться. Совсем наоборот. Ей нужна была дойная корова, и после неудачных попыток заставить одного из его коллег, тоже мануального терапевта, бросить ради нее жену – над чем они с Джеймсом в то время смеялись – Люси переключилась на ее, Айрис, собственного мужа. И, к ее ужасу, он на это купился.
– Она знает, что у тебя нет денег? – спросила Айрис, когда они сидели в своем маленьком залитом солнцем саду. Это было последнее утро, которое они провели вместе; тогда он приехал забрать свои вещи. На этот раз не было ни криков, ни слез, Айрис не кричала, чтобы он исчез, не говорила, что ненавидит его, не плакала о том, что лучше бы они никогда не встречались, – на всю эту браваду разбитого сердца у нее больше не было сил. Она чувствовала лишь неописуемую боль.
– Айрис, я знаю, что ты хочешь ненавидеть Люси, но дело не в ней. Дело в нас. У нас все уже давно не ладилось.
– Ну да, точно, спасибо, что сказал, – буркнула она, прикусив нижнюю губу.
– Я просто устал от того, что все сводится к вопросу, получится ли у нас завести ребенка, – сказал он, положив последнюю коробку и захлопнув багажник. – Это словно черная дыра, которая медленно высасывает радость из наших жизней, а я так больше не могу. И да, прежде чем ты спросишь, нет, Люси не беременна. Она даже не хочет детей.
Это было два года назад, и в течение следующих месяцев она чувствовала настолько неконтролируемую тоску, что ей казалось, что лучше бы Джеймс умер, чем продолжал счастливую жизнь с кем-то другим. Они встречались с момента, когда Айрис было еще восемнадцать, и после разрыва она впервые по-настоящему поняла, что такое одиночество. Ее, конечно, поддерживали мать и подруги, но ей по-прежнему было тяжело возвращаться в темный и пустой дом. Не с кем было обсудить прошедший день, не с кем было ссориться из-за мелочей, никто не будил ее по ночам своим храпом. У Джеймса всегда был такой буйный характер, он был словно маленький ребенок, который не переставая болтал и суетился, перебивал всех во время разговора и устраивал бесчисленные драмы на работе, после которых ей приходилось его успокаивать. Все это сводило ее с ума, его энергия, постоянный поиск чего-то нового, инвестиции, которые дадут им разбогатеть… Теперь, однако, она была больше похожа на грустную старушку, которая не выключала по вечерам телевизор, чтобы не чувствовать себя так одиноко. Казалось, что эта тишина преследует ее повсюду.
Но если Айрис и знала, что будет тосковать по Джеймсу, она все же никак не была готова к тому шквалу чувств, которые она внезапно для себя открыла, узнав, что никогда не сможет выносить ребенка. «Все получится, дорогая, – настаивал ее муж. – Врачи сказали, что у нас все хорошо, нужно просто запастись терпением». Поэтому Айрис продолжала беременеть, делала в больницах всевозможные уколы, чтобы не случилось прерывания беременности, ходила на регулярные осмотры, на которых сердцебиение ребенка выводили на экран:
– Прошу прощения, я на секунду, – говорил сонографист и отходил за советом коллег. Каждый раз повторялось одно и то же. Они отправляли ее домой, где рано или поздно у нее начиналось кровотечение. Тогда они с Джеймсом кое-как залезали в машину и, подавленные, отправлялись в роддом, в котором ей предстояло рожать, слушая завывания от боли других рожениц и пронзительные крики их новорожденных.
Айрис знала, что настанет день, когда Джеймс придет к ней за деньгами. Он на дух не переносил необходимость на что-то копить или на чем-то экономить, и то, что он в конце концов спустит на ветер все их сбережения, было лишь вопросом времени. Всю их жизнь в браке именно Айрис стабильно получала зарплату на должности корреспондента по вопросам здравоохранения в
Но единственный способ остановить его подразумевал официальный развод, а она на это не была готова – Айрис и в голову не могло прийти, что Джеймс зайдет настолько далеко, что попытается заставить ее продать любимый домик в Саутфилдсе, практически в центре Лондона.
– Правильно ли я понимаю, что после разрыва отношений между нашими клиентами не было заключено никакого письменного соглашения о разделе имущества, а именно дома и накопленных сбережений?
Айрис посмотрела на своего адвоката, Катрину Кип, женщину с тихим голосом. Ее острая челка, как и ее емкие формулировки, напоминали заточенное лезвие топора.
– Да, все верно, – произнесла мисс Кип и посмотрела на адвоката Джеймса, который сидел с надменным видом, откинувшись в кресле и заставляя Айрис нервничать. – Ну, моя клиентка утверждает, что большую часть их совместной жизни в браке ипотеку платила именно она, включая те долгие промежутки времени, когда ее муж был безработным, в то время как тот забрал себе почти сто тысяч фунтов стерлингов из сбережений, а также свои пенсионные сбережения, насчитывающие еще около ста тысяч. На момент, когда дом оценивался приблизительно в двести пятьдесят тысяч, они достигли соглашения о том, что раздел имущества был честным.
Заговорил адвокат Джеймса – это был лысеющий мужчина в дорогом костюме кобальтово-синего цвета. Айрис поймала себя на мысли о том, что костюм, вероятно, очень жмет ему в талии.
– Мой клиент сообщил мне, что его бывшая жена осталась в доме лишь в рамках временного соглашения, которое так и не было оформлено официально. – Он сделал паузу для большего эффекта, затем продолжил: – Он также говорит, что находится под значительным давлением ввиду того, что его спутница, мисс Брюэр, беременна.
Айрис почувствовала, как все ее тело напряглось. Стук сердца с гулом отозвался в ушах. Ее лицо словно бы горело, а когда она потянулась за стаканом воды, то ее руки начали дрожать. С того дня как он ушел от нее, она знала, что такая молодая девушка, как Люси, рано или поздно захочет завести ребенка, и Джеймс был идиотом, думая, что этого не случится.
Но теперь, когда это вдруг стало для нее реальностью, сердце Айрис разбилось на части: они сидели за блестящим ореховым столом в комнате для переговоров и обсуждали, должна ли она оплачивать счета за ребенка ее бывшего.
Мисс Кип выпрямилась в обитом черной кожей кресле.
– Как вам известно, – начала она, – мы уже обменялись вашими финансовыми отчетами и встретились для того, чтобы обсудить данную ситуацию, достичь соглашения приватно, не доводя дело до суда.
Адвокат Джеймса нагнулся вперед, и его поросячьи глазки заблестели.
– Поскольку данный брак будет классифицирован как продолжительный, отправной точкой станет равное разделение имущества. Мой клиент предполагает, что дом увеличился в цене за последние два года настолько, что было бы явно несправедливо, если бы он не получил равную долю от его текущей стоимости.
Айрис заставила себя посмотреть на Джеймса. Он что-то рассеянно рисовал ручкой в блокноте, слушая, что говорит его адвокат, и избегал встречи с ней взглядом.
– Все верно, поэтому, – ответила мисс Кип, и сердце Айрис ушло в пятки, – мы должны рассмотреть главные вопросы. Моя клиентка жила в этом доме на протяжении двух лет, понимая, что останется в нем и что он будет ее вложением. Мистер Хеннеси сказал моей клиентке, что оставит себе сбережения, накопленные за двенадцать лет их брака, чуть менее ста тысяч фунтов стерлингов, и свои пенсионные сбережения, в то время как за мисс Уотерхаус оставался дом, стоимость которого была чуть менее двухсот пятидесяти тысяч и почти равнялась сумме, которая осталась за вашим клиентом.