Эмили Генри – Пляжное чтение (страница 44)
– Спасибо, Маркхэм, – прошептала я, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на печаль, переполнявшую мою грудь.
Интересно, были ли мои глаза такими же потерянными и пустыми после похорон отца, было ли мое лицо таким же опустошенным.
– Жаль, что я тебя не знала, – беспомощно сказала я.
Я не могла ничего изменить, но могла быть там и могла бы полюбить его.
Мой отец мог быть лжецом и донжуаном, но у меня не осталось ни единого воспоминания о себе как об одиноком ребенке. Мои родители всегда были рядом, и дом всегда оставался местом моей безопасности.
* * *
Неудивительно, что я показалась Гасу сказочной принцессой, скачущей по жизни в своих сверкающих туфлях и глубоко верящей в свой мир, где каждый может быть тем, кем хочет, и иметь то, что хочет. Это заставляло меня страдать, не давая возможности обернуться и увидеть мир таким, какой он есть. Мне определенно надо было увидеть одиночество Гаса Эверетта. Мне следовало раньше перестать рассказывать себе сказки и посмотреть на мир вокруг меня.
Его руки меж тем продолжали двигаться, и я поняла, что двигаюсь вместе с ними, как будто он был волной, на которой я качалась. Всякий раз, когда он притягивал меня к себе, я обнаруживала, что прижимаюсь к нему, выгибаясь, чтобы почувствовать его рядом с собой. Его руки скользнули вниз к моим ногам, прижались к моей обнаженной коже, и я сделала все возможное, чтобы сохранить ровное дыхания.
Мы вместе играли в одну игру: как далеко мы можем зайти, не признав, что зашли слишком далеко.
– Мне пришла в голову одна мысль, – сказал он.
– Неужели? – поддразнила я, хотя мой голос все еще был полон противоречивых эмоций. – Ты хочешь, чтобы я захватила видеокамеру для документирования?
Руки Гаса сжались вокруг меня, и я прислонилась к нему спиной.
– Забавно, – сказал он ровным голосом. – Как я уже говорил, у меня была идея, но она уже сыграла свою роль, повлияла на наши исследования.
Ах, исследование! Напоминание о том, что мы все еще должны были уступать друг другу, чтобы не нарушать условия нашей сделки. В конечном счете это была какая-то игра.
– Ладно, в чем дело? – спросила я, решительно поворачиваясь к нему. Его руки скользнули по моей коже, но он не отпустил меня.
– Хорошо, – поморщился он. – Я сказал Пит и Мэгги, что поеду к ним на четвертое июля, но это пятница.
– О, – я отступила от него на шаг.
Было что-то дезориентирующее в воспоминании о существовании остального мира, особенно когда на мне были его руки.
– Значит, тебе придется пропустить один из наших исследовательских вечеров?
– Дело в том, что мне действительно нужно поскорее увидеть Новый Эдем, если я собираюсь продолжать писать, – сказал он. – Так как я не могу поехать в пятницу, я надеюсь, что смогу сделать это в субботу.
– Поняла. Значит, на этой неделе мы пропустим сеанс романтической комедии и отправимся в небольшую фантастическую экскурсию.
Гас покачал головой:
– Тебе не обязательно ехать, я справлюсь сам.
Я приподняла бровь:
– А почему бы мне не поехать?
Гас закусил нижнюю губу, а шрам на щеке стал еще белее, чем обычно.
– Это будет ужасно, – сказал он. – Ты уверена, что хочешь на это смотреть?
Я вздохнула. Опять это: «Сказочная принцесса не сможет справиться с этой жестокой прозой жизни».
– Гас, – медленно произнесла я, – если ты едешь, то и я тоже. Таковы правила сделки.
– Даже несмотря на то, что на неделе я прогуливаю тренировочный лагерь для романтических героев?
– Я думаю, ты уже достаточно потанцевал в этом месяце, – сказала я. – Ты заслуживаешь передышки и вечеринки в честь четвертого июля.
– А как насчет тебя? – спросил он.
– Я всегда заслуживаю передышки, – ответила я. – Но мои перерывы в основном идут в фоне.
Он прочистил горло:
– Я имел в виду пятницу.
– Что в пятницу?
– Хочешь пойти в пятницу к Пит?
– Да, – незамедлительно ответила я.
Гас выдал свою фирменную улыбку с закрытым ртом:
– Жди. Может быть, все срастется.
Его лицо вытянулось, и я поспешила добавить:
– Есть ли способ…
Подумав, я переосмыслила и попыталась сформулировать снова:
– Пит дружит с любовницей моего отца.
– О. – Губы Гаса дрогнули. – Жаль, что она не упомянула об этом, когда я спросил ее, могу ли я пригласить тебя. Я бы не спрашивал, если бы знал…
– Я не уверена, что она сама знает.
– А может, она пыталась получить от меня обещание, опустив важную информацию, – предположил Гас.
– Что ж, тебе пора идти, – сказала я. – Я просто не уверена, что смогу пойти с тобой.
– Я выясню, – быстро произнес Гас. – А если ее там нет?
– Я приду, – сказала я. – Но обязательно прихвачу камней для Мэгги.
– Ты больная извращенка, Январия Эндрюс, – сказал Гас. – Вот за это я тебя и люблю.
Мой желудок снова сжался.
– А, вот в чем дело, – протянула я.
– Ну, – заметил он, – тут один момент. Мне показалось слишком глупым приглашать тебя в дом моих тетушек, а потом говорить с тобой об этом.
* * *
Обычно, собираясь на вечеринку, я использовала это как предлог, чтобы купить тематически наиболее подходящий наряд. Или хотя бы новые туфли. Но даже после продажи большого количества мебели дела мои были плохи. Когда я вошла на сайт онлайн-банкинга в пятницу утром, сайт просто убил меня новостями.
Я написала Гасу: «Я не думаю, что смогу прийти на вечеринку, так как недавно обнаружила, что не могу позволить себе даже одну порцию картофельного салата».
В ответ я увидела «…», словно он печатал ответ. Но он молчал.
Писать ему снова? Через минуту символ многоточия исчез, и я снова уставилась на дверь подвала.
Я не стала разбирать хозяйскую спальню и ванную на втором этаже, но сняла уже почти все вещи, включая прибитые гвоздями к стене, на первом этаже. Оставался подвал. Глубоко вздохнув, я открыла дверь и посмотрела вниз на темную лестницу. Цемент на дне. Это было хорошо – не было никаких оснований подозревать, что подвал был закончен. А то была бы новая куча мебели, продажу которой мне пришлось бы координировать. Я щелкнула выключателем, но лампочка, вспыхнув, погасла. В подвале не было темно, как ночью, там были оконные стеклоблоки, которые я видела снаружи и которые, должно быть, пропускали немного света. Я включила на телефоне фонарик и спустилась вниз. Несколько красно-зеленых пластиковых ванн располагалось вдоль стены рядом с металлическим стеллажом с инструментами и отдельно стоящим морозильником. Я подошла к стеллажу и нащупала покрытую пылью коробку с лампочками. Мои руки сомкнулись вокруг верха коробки, и я потянула ее на себя.
Одну из лампочек из нее уже забрали.
Может быть, это была та, что сгорела на лестнице в подвал? Может быть, папа пришел сюда, чтобы сделать что-то, и понял, как и я, что выключатель не работает? А потом вынул лампочку и поднялся по лестнице на полпути, чтобы заменить ее, не вставая на цыпочки.
На этот раз меня пронзила боль, словно в меня попал гарпун. Разве боль не должна со временем утихать? Когда же от прикосновения к чему-то, к чему прикасался мой отец, у меня перестанет так сильно болеть грудь? Когда же письмо в коробке из-под джина перестанет наполнять меня ужасом?
– Январия?
Я повернулась на голос, действительно ожидая увидеть призрака – убийцу или убийственное привидение, которое все это время пряталось здесь, в чреве дома.