Эмили Генри – Пляжное чтение (страница 38)

Но потом он перевел дух и продолжил:

– Если ты начнешь с одной точки на полосе Мебиуса и пойдешь по ней, то, сделав полный круг, ты не вернешься туда, откуда начала. Ты окажешься прямо над той точкой, но на другой стороне поверхности. И если продолжишь следовать во второй раз, то наконец окажешься там, где начала. Так что этот путь на самом деле вдвое длиннее, чем должен быть. В то время, я думаю… мы считали, что это означает, что мы вдвоем складываемся в нечто большее, чем были каждый сам по себе.

Он пожал плечами и рассеянно почесал черное пятно.

– После того, как она ушла, это больше походило на плохую шутку. О, вот мы здесь, в ловушке, на противоположных сторонах этой поверхности, якобы в одном и том же месте и почему-то совсем не вместе. Связанные вместе этими дурацкими татуировками, которые на пять тысяч процентов оказались более постоянны, чем наш брак.

– Фу, – сказала я.

Ну и дела… Я говорила с ним, изо всех сил пытаясь найти общий язык.

– Угу, – тихо согласился Гас и криво улыбнулся мне.

Мы смотрели друг на друга, и пауза в нашем разговоре затягивалась.

– А какой она была? – спросила я.

Едва эти слова сорвались с губ, как меня охватила паника, что я спросила что-то такое, на что Гас вряд ли захочет ответить. Да и услышать ответ вряд ли мне будет приятно.

Пару секунд его темные глаза изучали меня.

– Она была жесткой, – прокашлявшись, сказал он. – Вроде как… непроницаемой.

Шутка родилась сама собой, но я не перебивала Гаса. Я зашла слишком далеко, и теперь мне предстояло узнать, какая женщина способна покорить сердце Гаса Эверетта.

– Она была потрясающей художницей, – сказал он. – Впрочем, так мы и познакомились. Я видел одну из ее выставок в галерее, когда учился в аспирантуре, и мне понравились ее работы еще до того, как я познакомился с ней. И даже когда мы были вместе, я чувствовал, что никогда не смогу по-настоящему узнать ее. Как будто она всегда была вне моей досягаемости. По какой-то причине это очень волновало меня.

Так вот какая женщина способна покорить сердце Гаса Эверетта!

Я была полной ее противоположностью. Но не из тех, кто всегда груб, когда сердится, плачет, когда счастлив, и печален, когда подавлен. Я была из тех, кто не мог помочь, но позволял ему обо всем этом болтать.

– Мне тогда пришла в голову мысль… – поколебавшись, сказал Гас. – Вот кого я никогда не смогу бросить. Но она не нуждалась во мне. И она не была нежна со мной, не беспокоилась о моем спасении и по-настоящему не впустила меня в свою жизнь, чтобы я мог помочь ей решать ее проблемы. Может быть, это звучит нехорошо, но я никогда никому не доверял себя… с легкостью.

– Ах.

Мои щеки горели, и я сосредоточилась на его руке, не глядя ему в лицо.

– Я видел это с моими родителями, понимаешь? Это как черная дыра и яркий свет, который может поглотить все.

Мой взгляд метнулся к его лицу, к резким морщинам между бровями.

– Гас. Ты не черная дыра. И твой отец тоже.

– Да, я знаю, – ответил он, но неубедительная улыбка промелькнула в уголке его рта. – Но я и не яркий свет.

Конечно, он не был ярким светом, но не был и циником. Он был реалистом, который слишком боялся надежды, не желая ясно видеть все, когда дело касалось его собственной жизни. Но он также был чертовски хорош в том, чтобы говорить с людьми об их проблемах, заставляя их чувствовать себя менее одинокими без обещаний и пустых банальностей. Это коснулось меня, Дэйва и Грейс.

Он не боялся, что все может обернуться плохо, не боялся увидеть кого-то слабым и не падал духом, пытаясь отговорить меня от моих собственных чувств. Он просто видел их, и у него каким-то образом получалось извлекать их из моего тела после многих лет заточения.

– Кто бы ты ни был, – сказала я, – это лучше, чем тусклый ночник. Как бывшая сказочная принцесса и самая настоящая загадочная нежная девочка, я думаю, что ты очень нежный.

Взгляд Гаса был таким теплым и пристальным, и я была уверена, что он может прочитать все мои мысли, все, что я чувствовала и думала о нем. Все это отражалось в моих зрачках. Жар с моего лица прошел через все мое тело, и я снова сосредоточилась на его татуировке, прикасаясь к ней рукой.

– И еще, как бы то ни было, я думаю, что гигантская черная клякса тебе подходит. Но не потому, что ты черная дыра, а потому что это смешно и странно.

– Если ты так думаешь, то я ни о чем не жалею, – пробормотал Гас.

– У тебя теперь есть особая татуировка, – произнесла я, все еще немного удивленная.

– У меня их несколько, но если ты хочешь увидеть остальные, ты должна угостить меня ужином.

– Нет, я хотела сказать, что у тебя теперь есть татуировка – символ и гарантия будущей настоящей любви.

Я посмотрела на Гаса и увидела, что он пристально смотрит на меня, словно ожидает какого-то важного объяснения.

– Это что-то романтическое типа Кэри Гранта[49].

– Это для меня унизительно, – сказал Гас, потирая тату, и его пальцы столкнулись с моими, лежавшими на его руке.

– Впечатляет, – заметила я.

Его мозолистая ладонь скользнула поверх моей ладони, которая на фоне его руки показалась мне совсем маленькой. Я тут же вспомнила, как эта рука касалась меня под рубашкой, скользя по обнаженной коже живота, но его скрипучий голос вырвал меня из воспоминаний:

– А как же золотой мальчик?

– Жак? – уклонилась я от вопроса.

– Извини, забыл, – сказал Гас. – Конечно, Жак. Шесть лет это большой срок. Ты, должно быть, думала, что у вас будут одинаковые татуировки и целая куча детей.

– Я думала…

Я замолчала, перебирая в уме возможные ответы. Пальцы Гаса были теплыми и шершавыми. Они нежно лежали поверх моих, и мне пришлось преодолеть свое немалое внутреннее сопротивление, чтобы добраться до любого воспоминания о Жаке.

– Он был лидером. Ну, ты понимаешь?

– А я должен ли быть таким? – поддразнил Гас.

– Если ты принимаешь этот вызов всерьез, то да, – парировала я. – Знаешь, он был романтиком. Ярким. У него всегда были наготове истории для любого случая. Я влюбилась в него и во все эти удивительные моменты, которые у нас были.

Но когда мы просто сидели вместе – например, завтракали в неубранной квартире, зная, что нам придется убираться после большой вечеринки… Не знаю… Когда мы не блистали друг для друга, мне казалось, что мы просто хорошо уживаемся вместе. Сработались, как будто мы были партнерами в кино, и когда камеры были не включены, нам не о чем было говорить. Но мы хотели жить одной жизнью, понимаешь?

Гас задумчиво кивнул:

– Я никогда не думал о том, как наши с Наоми жизни будут связаны, но знал, что это будет именно так: две связанные жизни. Вы выбираете кого-то, кто хочет отношений, и это обретает для вас вечный смысл.

– Да, но этого недостаточно, – покачала я головой. – Тебе знакомо чувство, когда ты смотришь, как кто-то спит, и тебя переполняет радость от того, что он существует на свете?

Слабая улыбка появилась в уголках его рта, и он едва заметно кивнул.

– Ну, я любила Жака, – сказала я. – И еще любила его семью, и нашу совместную жизнь, и его стряпню, и то, что он был увлечен идеей работать на «Скорой помощи». Жак читал много научной литературы, как мой отец, который заинтересовался медициной, так как моя мама была больна. Ты ведь это знал, верно?

Губы Гаса сжались в тонкую серьезную линию, а брови нахмурились.

– Да, из наших занятий, где мы анализировали научную литературу, – сказал он. – Но у нее, кажется, была ремиссия.

Я молча кивнула.

– Мамина болезнь вернулась только после того, как я закончила школу, – начала я свой рассказ. – И я убедила себя, что мама снова победит ее. Но какая-то часть меня находила утешение в том, что хоть мама и умрет, я уже встретила человека, за которого собиралась выйти замуж. Мама считала Жака человеком красивым и удивительным, а папа верил, что он даст мне ту жизнь, о которой я мечтала. И мне все это нравилось. Но всякий раз, когда я смотрела на спящего Жака, я ничего не чувствовала.

Гас поерзал на диване рядом со мной, опустив глаза, и спросил:

– А разве ты не хотела выйти замуж за Жака? Я имею в виду с тех пор, как твой отец познакомился с ним и одобрил.

Я глубоко вздохнула. Дело в том, что я никому о своих отношениях не признавалась. До сих пор все это казалось мне слишком сложным, слишком трудным для объяснения кому-либо.

– В каком-то смысле это почти освободило меня. Во-первых, мой отец был не тем, за кого я его принимала, поэтому его мнение о Жаке значило для меня меньше. Но даже больше того, – добавила я. – Когда я потеряла отца… В смысле, когда узнала, что мой отец оказался лжецом, я по-прежнему любила его. Я всегда по-настоящему любила его, и даже сейчас мысль о том, что его нет на этой планете, разрывает меня пополам всякий раз, когда посещает меня.

Как только я это сказала, боль сдавила меня. Это была уже знакомая тяжесть, которая давила на каждый квадратный дюйм моего тела.

– И в случае с Жаком, – продолжала я, – мы просто любили лучшие версии друг друга в нашей прекрасной жизни. Но как только все стало вдруг уродливым, между нами ничего не осталось. Он не любил меня, когда я не была сказочной принцессой, понимаешь? И я его больше не любила. Тысячи раз я думала, что он идеальный парень. Но когда мой отец ушел, я была зла на отца, но так и не смогла перестать скучать по нему. Тогда я и поняла, что на самом деле никогда не думала, что Жак – мой самый любимый человек.