Эмили Генри – Отпуск на двоих (страница 40)

Я думала о том, что Джулиан всегда говорил об искусстве. Как ты либо что-то чувствуешь, либо нет.

И когда я читала этот рассказ, я плакала по причине, которую никому бы не смогла объяснить, даже Алексу.

Когда я была еще маленькой девочкой, у меня случались панические атаки при мысли о том, что я никогда не смогу быть кем-то еще. Я не смогу быть моими мамой или папой, и всю свою жизнь я буду заперта в одном теле, неспособная знать, каково это – быть кем-то другим.

Из-за этого я чувствовала себя одинокой, изолированной от других людей. Потерявшей надежду. Когда я рассказала об этом родителям, я думала, они и сами чувствуют что-то подобное, но оказалось, что им такая мысль вообще никогда не приходила в голову.

– Это не значит, что с твоими чувствами что-то не так, солнышко! – настаивала мама.

– Кем бы еще ты хотела стать? – поинтересовался папа в своей обычной беспардонной манере.

Со временем страх стал меньше, но это чувство всегда оставалось со мной. Иногда оно накатывало сильнее, и я думала, как мне вообще перестать чувствовать себя одинокой, если никто никогда не сможет полностью меня понять? Если я никогда не смогу полностью понять, что такое быть другим человеком?

И сейчас я плакала, потому что, когда читала рассказ Алекса, впервые ощутила себя не в своем теле. Словно мы с Алексом – всего лишь два разноцветных пузыря в лава-лампе, которые вытягиваются в ленту и перетекают друг в друга, беспрепятственно смешиваясь и распадаясь в бесконечном танце.

Я плакала от облегчения, потому что знала: больше я никогда не буду чувствовать себя такой одинокой, какой чувствовала, будучи ребенком.

Пока у меня есть Алекс, я больше не буду одна.

Глава 18

Этим летом

– Алекс! – завопила я, как только на экране возник его профиль в Тиндере. – Нет!

– Что? Да что? – всполошился он. – Ты не могла все это прочитать за секунду!

– Ну, прежде всего, – сказала я, размахивая его телефоном, – тебе не кажется, что в этом и заключается проблема? Это какое-то сопроводительное письмо для резюме! Я даже не знала, что в Тиндере можно столько написать в поле «О себе». Там разве нет ограничения по символам? Никто в здравом уме не будет это читать.

– Если человеку правда интересно, то он прочтет, – заявил Алекс, отнимая свой телефон.

– Разве что кому-то интересно вырезать из тебя органы, и он промотает эту телегу до конца в надежде, что ты указал свою группу крови… А ты указал группу крови?

– Нет, – оскорбленно ответил Алекс и добавил: – Только свой вес, рост, индекс массы тела и номер социального страхования. С этим-то хоть у тебя проблем нет?

– Об этом мы поговорим попозже. – Я снова вырвала телефон у него из рук и увеличила фотографию его профиля. – Сначала мы обсудим вот это.

Алекс нахмурился:

– Мне нравится эта фотография.

– Алекс… – спокойно произнесла я. – На ней четыре человека.

– И что?

– И то, что мы нашли самую первую и самую глубокую твою проблему.

– Какую же? Наличие у меня друзей? Я думал, это хорошо обо мне говорит.

– Ты чисто невинное дитя, впервые вступившее в этот порочный бренный мир, – проворковала я.

– Женщины не хотят встречаться с мужчинами, у которых есть друзья? – сухо спросил Алекс.

– Ну конечно, хотят, – ответила я. – Они просто не хотят играть в рулетку с приложением для знакомств. Как им вообще понять, кто из этих парней – ты? Вот этому мужику слева, например, лет восемьдесят.

– Это учитель биологии, – объяснил Алекс, нахмурившись. – Я редко фотографируюсь.

– Ты послал мне селфи с Лицом Грустного Щеночка, – напомнила я.

– Это другое. Это было для тебя… Думаешь, мне стоит использовать эту фотографию?

– Боже мой, нет! Но ты можешь сделать еще одно селфи, на котором ты не изображаешь Грустного Щеночка. Или ты можешь обрезать фотографию, на которой есть ты и три учителя биологии определенного возраста, чтобы в итоге видно было только тебя.

– У меня на этой фотографии странное лицо, – сказал Алекс. – У меня всегда на фотографиях странное лицо.

Я рассмеялась, чувствуя, как в животе у меня растекается теплое приятное чувство.

– Твое лицо было создано для фильмов, а не для фотографий.

– То есть?

– То есть в реальной жизни ты невероятно привлекателен. Когда твое лицо просто, ну, движется, все выглядит естественным, но те миллисекунды, которые запечатлевает фотография… Иногда выражение действительно выглядит очень странным.

– И вот мы пришли к тому, что мне нужно удалить Тиндер и зашвырнуть свой телефон в море.

– Погоди! – Я спрыгнула с кровати и схватила телефон, который оставила на столе, а затем забралась обратно и села напротив Алекса, поджав под себя ноги. – Я знаю, что тебе нужно.

Я принялась копаться в галерее изображений на телефоне, в то время как Алекс смотрел на меня полным сомнения взглядом. Искала я фотографию, которую сделала во время нашей поездке в Тоскану – последнее путешествие перед Хорватией. Мы тогда сидели во дворике и ели наш поздний ужин, как вдруг Алекс вскочил и ушел в дом, не проронив ни слова. Я решила, что он пошел в туалет, но когда я отправилась за десертом, то обнаружила на кухне Алекса. Он стоял, прикусив нижнюю губу, и внимательно читал электронное письмо.

Выглядел он обеспокоенным и даже не заметил моего присутствия, пока я не дотронулась до его плеча и не окликнула по имени. Когда он поднял на меня взгляд, выражение его лица было донельзя ошарашенным.

– Что случилось? – спросила я. Первая мысль, которая мне пришла в голову, была о бабушке Бетти. Она все-таки была уже очень старенькой. Собственно говоря, она была очень старой еще тогда, когда я увидела ее впервые, но, когда я навещала ее вместе с Алексом в последний раз, она уже едва могла встать с кресла, в котором обычно занималась своим вязанием. А ведь она всегда была крайне шустрой старушкой – вечно торопилась на кухню, чтобы принести нам лимонада, вечно кидалась к дивану, чтобы взбить подушки, прежде чем мы сможем усесться.

Мысль об этом мелькнула и испарилась, потому что Алекс улыбнулся – нерешительно, слабо, но все же улыбнулся.

– «Тин-Хаус», – сказал он. – Они согласились опубликовать мой рассказ.

Произнеся это, он изумленно рассмеялся, а я обвила его руками, бросившись ему на шею, и Алекс поднял меня в воздух. Потом я чмокнула его в щеку, и если Алексу это и показалось чрезмерным проявлением эмоций, он никак этого не высказал. Он просто поставил меня обратно на пол, широко улыбаясь, и вновь уставился в свой телефон. Он даже позабыл о своей привычке скрывать свои эмоции, и счастье было написано прямо у него на лице.

Я достала из кармана телефон, включила камеру и окликнула Алекса еще раз.

Как только он обернулся на меня, щелкнул затвор, и так я сняла свою любимую фотографию Алекса Нильсена.

Неприкрытое счастье. Алекс Обнаженный.

– Держи, – сказала я и показала ему фотографию. Как он стоит на залитой золотым светом кухне в Тоскане, взъерошенные волосы, как обычно, торчат в разные стороны, в руке зажат телефон, рот приоткрыт в искренней улыбке, а взгляд направлен прямо в камеру. – Используй эту фотографию.

Алекс отвернулся от экрана и посмотрел на меня. Мы сидели, склонив головы над телефоном, и теперь его лицо маячило совсем рядом, позволяя мне увидеть вблизи, как касается его губ легкая тень улыбки.

– Я и забыл об этом, – сказал он.

– Это моя любимая фотография, – сказала я. Какое-то время мы сидели не шевелясь и просто наслаждались молчанием. – Я сейчас тебе ее пришлю, – наконец вяло сказала я, переводя взгляд с Алекса обратно на телефон, чтобы открыть нашу с ним переписку и переслать фотку.

Телефон Алекса тихо зажужжал.

– Спасибо, – сказал он, тихо откашлявшись.

– Так вот, – вспомнила я. – Вернемся к твоему сопроводительному письму.

– Предлагаешь распечатать и красной ручкой вносить исправления? – пошутил он.

– Ну нет, приятель. Планета умирает, между прочим. Мы не будем тратить так много бумаги на твой профиль в Тиндере.

– Ха-ха-ха. Я просто старался описать все подробно.

– Так же подробно, как Достоевский.

– Ты так говоришь, словно это плохо.

– Ш-ш! – шикнула я. – Я читаю.

Поскольку я хорошо знала Алекса, я даже нахожу в его эпическом повествовании свою долю очарования. Главным образом, правда, только потому, что мне нравилась эта его старомодная часть личности, когда он совершенно не понимает, как должны работать современные тенденции.

Но если бы я его не знала и какая-нибудь моя подруга зачитала мне эту чушь вслух? Да я бы решила, что этот парень – серийный убийца.

Да, вероятно, это совершенно несправедливо, но что тут поделаешь.

Алекс указал, в какой школе он учился и когда закончил выпускной класс, затем пустился в подробные объяснения, что именно он изучал, кем он работал, и за что его хвалили работодатели. Не забыл он указать и то, что надеется жениться и завести детей, ну и, конечно же, что он «находится в близких отношениях со своими тремя братьями, их женами и их детьми», а также «с удовольствием преподает одаренным старшеклассникам литературу».