Эмили Эдвардс – Толпа (страница 14)

— Давай поговорим об этом позже, мама…

— Нет-нет, дорогая, нужно обсудить это сейчас, Альба и папа скоро вернутся.

Сара закончила причесывать Мэтти, и он снова возится с радио. Иногда Брай завидует его отрешенности. Сара поворачивается к Брай.

— Она не хочет говорить со мной об этом, Брай. Она моложе тебя и не понимает, насколько это важно, не понимает, почему я не могу просто сидеть и молчать. Я не могу и не буду подвергать риску своих внучек, я не позволю, чтобы вы прошли через то же, что и мы с папой.

«Не только вы с папой», — думает Брай, но ей тут же становится стыдно.

— Она ведь так не сделает, Брай? Скажи мне, что она не поведет Коко на уколы.

Сара, как и подруги Брай Эмма и Роу, предпочитает более агрессивное слово «укол», а не «прививка» или «вакцинация».

Брай нечем обнадежить мать, поэтому она просто обнимает ее. Она знает, что часть ее матери навсегда осталась в лете 1978 года, когда Мэтти, здоровому шустрому малышу тринадцати месяцев от роду, сделали прививку от кори, и часть ее сына умерла. Сара выскальзывает из объятий; она не из тех, кого можно задобрить таким образом.

— Ты должна сказать ей, что инъекции частиц вирусов и бактерий не создают такой же иммунитет, как в природе…

— Я знаю, мама.

— У некоторых людей они вызывают аномальную иммунную реакцию — как у твоего брата и, очень вероятно, у Альбы и маленькой Коко, — которая приводит к неврологической дисфункции. И я говорю не просто про аутизм, Брай, я говорю про длительный иммунный сбой, когнитивные нарушения, рак и другие вещи, которые могут проявиться уже в подростковом возрасте. По какой-то причине наша семья плохо переносит уколы. Вспомни тетю Лу с ее астмой или моего бедного папу с болезнью Крона. И то и другое явно из-за вакцин.

— Да, мама.

Брай не хочет показаться черствой, но она уже сотни раз слышала все эти истории. Она не желает слушать их снова, тем более сейчас, когда они сидят и смотрят на то, что осталось от ее брата.

— Смотли, мама! Шоколад!

Альба обгоняет дедушку и радостно пританцовывает с куском шоколадного торта на блюдце. На щеке у нее уже красуется коричневое пятно. Увидев дочь, Брай с облегчением отворачивается от руин своего детства и на некоторое время оставляет их позади.

По пути домой Альба ведет себя непривычно тихо. Она даже не сопротивляется, когда Эш несет ее наверх принять ванну, а просто вяло висит у него на руках. Из ванной комнаты не доносится обычного смеха и болтовни. Брай поднимается наверх, когда Эш закутывает дочку в полотенце, и видит, как на глазах у той выступают слезы. Эш молча отходит в сторону — он знает, что Брай нужно обнять Альбу и поцеловать ее милую мокрую макушку. Это, отмечает Брай, он понимает. Альба сворачивается в позу эмбриона и изо всех сил прижимается к маме. Когда проходит острый приступ горя, а рыдания сменяются лишь редкими всхлипами, Брай, не переставая качать и целовать дочку, шепчет:

— Я здесь, моя любимая, я здесь. Тебе плохо?

Альба устраивается у Брай на груди, ненадолго закрывает покрасневшие глаза, словно прислушиваясь к себе, и качает головой. Она пристально смотрит на Брай и говорит:

— Когда мы были у дяди Мэтти на дне лождения…

— Да, моя хорошая? — Брай заправляет темный мокрый локон ей за ухо.

— Я сплосила дедушку, почему дядя Мэтти должен жить в этом месте, котолое как больница с длузьями.

Холодный камень в животе у Брай переворачивается. Она слышит, как сзади переминается Эш, но все же кивает, побуждая Альбу говорить дальше.

— Он сказал, когда дядя Мэтти был маленький, ему сделали укол, и ему стало плохо, очень плохо. Дедушка сказал, что после укола маленький Мэтти заболел и совсем забыл, как ходить и как говолить.

Альба тяжело вздыхает, и ее худенькие плечи трясутся. Она смотрит на Эша и качает головой.

— Дедушка сказал, что бабушка не лазлешит делать уколы мне и маленькой Коко, чтобы мы не заболели, как дядя Мэтти.

Она качает головой, и на глаза снова наворачиваются слезы.

Сзади слышно, как Эш бормочет:

— Твою ж мать, Дэвид.

Чувствуя, как у нее самой начинает щипать глаза, Брай пытается снова обнять Альбу, но на этот раз та сопротивляется и не хочет, чтобы ее держали. Она серьезно смотрит на Брай карими миндалевидными глазами, качает головой и говорит:

— Мама, я не хочу быть как дядя Мэтти.

Брай гладит ее по лицу и уже не пытается сдержать слезы. Она прижимает Альбу к себе и шепчет ей на ухо обещания спасти и защитить их обеих, обещания, которые не сумеет сдержать.

Когда Альба засыпает, Брай медленно спускается по лестнице, мимо сделанных профессиональным фотографом черно-белых снимков, где они втроем улыбаются и выглядят просто безупречно. Она входит на просторную кухню. Брай удивляется, увидев Эша, сидящего на застекленной веранде, спиной к двери, за столом на восемь человек. Когда они покупали этот стол, Брай мечтала, что будет принимать за ужином гостей, и все восемь мест будут заняты интересными людьми, но мечта так и не осуществилась. Она думала, что этот дом с его мраморными столешницами и теплыми полами превратит ее в умелую хозяйку, больше похожую на Элизабет, чем на Брай, но и этого тоже не произошло.

Эш не поворачивается к ней, когда она входит на кухню.

— Чаю? — спрашивает она, но он качает головой.

Она знала, что он откажется. На столе стоит бутылка вина.

Брай ставит чашку с чаем на стол и садится напротив мужа, подтянув колени к груди. Такое ощущение, что спор, который сейчас разгорится, уже расписан по ролям. Им нужно просто произнести свои реплики. Брай начинает.

— Папе не следовало говорить ей это. Я попрошу его извиниться.

Эш, до сих пор сидевший совершенно неподвижно, качает головой. Это новая тактика. Раньше он потребовал бы извинений, проклял бы родителей Брай за то, что они вечно лезут в их жизнь. Вместо этого он щиплет себя за бороду и медленно поворачивается, чтобы посмотреть на жену.

— Помнишь, как было, когда Альба родилась?

Она была розовая и громко кричала, возмущаясь шокирующим фактом своего появления на свет, однако, взяв грудь, тут же смирилась с происходящим.

— Конечно.

— Помнишь, как пришла медсестра, чтобы ввести ей витамин, буквально через несколько часов после рождения?

Брайони не понимает, к чему он клонит, но кивает:

— Да, витамин К.

— Точно, я еще помню, что это было похоже на название сухих завтраков, — он делает глоток вина. — И вот та толстая медсестра подошла к Альбе и сказала, что пора сделать ей инъекцию. А ты взяла Альбу на руки, затрясла головой и сказала: «Ни хрена подобного». Ты выглядела скорее устрашающей, чем испуганной, ты была как львица.

Брай улыбается:

— Я потом ужасно переживала — это был первый раз, когда Альба услышала плохое слово.

Эш кивает:

— У медсестры не было никаких шансов. Помнишь? Она просто ушла.

Это был чистый инстинкт: игла представлялась токсичным миром, который хочет проникнуть в кровь ее идеальной дочери, и только Брай могла его остановить. Эш продолжает говорить:

— Я так любил тебя в тот момент. Если честно, я не хотел, чтобы Альбе делали укол, мысль об этом была невыносима, но у меня не хватило мужества сказать «нет». А у тебя хватило, и я просто безумно тебя за это любил.

Брай снова улыбается и думает, что хотела бы всегда говорить с ним о прошлом, где Эш безумно ее любит.

— Я помню, как подумал: вот что значит быть матерью, и меня накрыло чувство, что у нас с Альбой есть ты, чтобы о нас заботиться, и я знал, что мы будем в безопасности.

— Боже, Эш…

Брай хочет броситься к мужу и упасть в его объятия в благодарность за то, что он видит и понимает ее. Но затем Эш внезапно отводит взгляд от ее лица, и Брай начинает готовиться к нападению.

— Затем львица появилась снова, когда я упомянул о прививках, которые делают на восьмой неделе.

Брай открывает огонь:

— Гепатит Б передается половым путем, это же полная дичь — прививать маленьких детей…

Эш повышает голос.

— Я знаю, Брай, знаю. А недавно мне позвонил врач, насчет КПК.

Брай замолкает и глубоко вздыхает. Она кладет руки на стол ладонями вниз и не отрываясь смотрит на них.

— Ты знаешь, что я никогда не разрешу сделать ей КПК.

— Проблемы твоего брата не из-за вакцины, Брай, — Эш говорит настолько мягко, насколько ему позволяет раздражение. — Исследования одно за другим показывают: нет никакой связи между прививками и аутизмом.

Он пытается заглянуть Брай в глаза, но теперь уже она избегает его взгляда.

— Однажды ты спросил, почему я никогда не рассказываю о своем раннем детстве. Я тогда не ответила, но ты был прав, я почти не говорю о нем. Знаешь, почему? Потому что это был ад, а я в нем жила.