Эмили Дункан – Жестокие святые (страница 59)

– Серефин. Он хороший. – Надя уткнулась носом в грудь Малахии. – Он мне нравится. И должен выжить. – Она заставила себя открыть глаза. – Будь осторожен, Малахия.

В его глазах мелькнула печаль, но стоило ему моргнуть, как она исчезла. А на лице появилась улыбка:

– Что я тебе говорил по поводу беспокойства обо мне?

– Это бессмысленно, – ответила Надя. – Но уже слишком поздно.

29

Серефин Мелески

Своятов Милан Халтурин:

«Своятов Милан Халтурин был святым человеком, не благословленным ни одним из богов. Он путешествовал по Калязину и поклонялся им всем. Но чудеса приписывают ему не в жизни, а после смерти, поскольку прикосновение к его мощам, как говорят, исцеляет все недуги».

Серефин так сильно нервничал, что не мог уснуть. Он почти закончил все приготовления к завтрашнему дню, но мысли не давали ему покоя.

Он сидел за столом, разложив перед собой заклинания, на которых еще не высохла кровь, и не мог избавиться от ощущения, что есть что-то еще, что они не учли.

Как они поступят с королевством после переворота? Транавия была его домом. Его страной болот, озер, гор и трясин. Крови и магии. Страна с двумя правителями. Он не хотел, чтобы ее поглотило пламя войны, не хотел, чтобы люди умирали от голода. Но и то и другое маячило на горизонте. А еще он не хотел умирать.

Когда отец пришел на ужин, казалось, у него кружилась голова. Серефин старался отбросить дурные предчувствия – это вполне вписывалось в их план, – но все равно беспокоился. Если верить отцу, то за ниточки дергал Малахия. Но раз Черный Стервятник признал свою вину, означало ли это, что он не собирается отдавать королю желаемое?

Но это не имело значения. У них не оставалось времени. За ужином король упомянул, что войска Калязина двинулись к границе и наступление неизбежно. И, казалось… его это только радовало. А вот Серефин стал бояться еще сильнее. Ему оставалось лишь цепляться за отчаянную надежду, что ему как-то удастся спастись.

Раздался стук в дверь, заставив его испуганно вздрогнуть. Скорее всего пришли Остия или Кацпер – он их сегодня вечером еще не видел.

Но когда Серефин открыл дверь, то увидел побледневшую Жанету. Она одарила его слабой улыбкой. А затем, прежде чем он успел поприветствовать ее, вцепилась в лацканы его пиджака и поцеловала его.

На мгновение он застыл от удивления, но вскоре расслабился и ответил на поцелуй. Его руки обхватили талию Жанеты, а ее пальцы зарылись в его волосы.

– К чему это? – переведя дыхание, спросил Серефин, когда она отстранилась.

Он поцеловал уголок ее рта, подбородок. Но она не ответила. Когда Серефин поднял голову и посмотрел на нее, то почувствовал, как по спине побежал холодок. Ее лицо помрачнело.

– Жанета?

Она покачала головой и выдавила улыбку. В ее темных глазах застыли слезы. Он нежно обхватил ее лицо ладонью.

– Ты можешь пойти со мной? – спросила она.

Но стоило ей моргнуть, как слезы исчезли, а вместе с ними и все неприятные ощущения. Жанета снова выглядела такой же уравновешенной, как и всегда.

– Прости, я в порядке. Мне не следовало…

– Жанета…

Она одарила его сияющей улыбкой, в которой не осталось и капли напряжения.

– Я в порядке, Серефин.

Помедлив, он снова нежно поцеловал ее. А когда отстранился, Жанета подняла руку и провела пальцами по его волосам.

– Это займет всего минуту, – сказала она.

Серефин взял ее протянутую руку.

– Ты не видела Кацпера или Остию? – спросил он.

– Я удивлена, что не видела их сегодня с тобой, потому что и сама их сегодня не видела.

Серефин нахмурился. Они никогда не исчезали так надолго. Внутри его зародилось тягостное чувство, подозрительно похожее на страх. Он не заметил его раньше – Жанета была единственным человеком при дворе, которому он доверял, – но сейчас, следуя за ней по темным залам дворца, понимал, что для него все закончится плохо.

Серефин попытался что-то придумать и высвободить руку из хватки Жанеты, но у него вдруг закружилась голова, а пальцы ослабели. Она уже не вела его, а тащила за собой.

Дурные предчувствия холодными мурашками ползли по спине. Они направились к темницам, в дальнем крыле дворца, которые находились глубоко под землей и где проводились магические опыты короля. Опыты, не согласованные со Стервятниками.

Из-под рукава Жанеты по пальцам сочилась кровь. Она оглянулась на него и, вытерев руки о темные юбки, провела по рту тыльной стороной ладони, на которой осталось багровое пятно.

Он нахмурился. Серефин не чувствовал вкуса магии крови, когда целовал ее. Его мысли окутала дымка, поэтому он не сразу осознал, что произошло.

Это было заклинание. Жанета наложила магию на губы. Вот почему он беспомощно тащился за ней, хотя знал, что ему следовало бежать. Ему казалось, что она на его стороне, и не ожидал, что Жанета предаст его, как и все остальные.

Они подошли ко входу в катакомбы. Двери были заперты, а по обе стороны стояли гвардейцы. Когда Серефин шагнул в темноту, то почувствовал, как челюсти судьбы, которая была более жестокой, чем любое чудовище, немилосердно сомкнулись на нем. Жанета остановилась и повернулась к нему. Темнота была удушливой и густой. Паника сдавила грудь, а воздух не проникал в легкие. Он почувствовал ее руку на своем лице, едва заметное прикосновение.

– Прости, Серефин, – прошептала она, а затем поцеловала его в щеку.

– Что он может дать такого, чего не могу я? – спросил он, с трудом выдавливая слова, поэтому они прозвучали тихо и невнятно.

Их окутывала такая темнота, что он не мог разглядеть ее лица.

– Все просто. Я хочу быть королевой.

Королевой.

– Он внизу, не так ли? – Серефину не понравилось, что его голос дрогнул.

Он ненавидел собственный страх.

– Ты нужен ему, – ответила Жанета.

А затем подтолкнула его вперед. Вниз. И ему ничего не оставалось, кроме как шагнуть навстречу судьбе.

30

Надежда Лаптева

Своятов Константин Немцев:

«Клирик Вецеслава жил в редкое время, когда между Калязином и его соседями установился мир. Но это не уберегло его от мучительной смерти. Его схватили транавийские маги крови и четвертовали. Мир длился не-долго».

Наде снились чудовища со множеством суставов и существа с тысячами зубов. Зияющие пасти и когти. Эти чудовища знали ее. Тянулись к ней, шепча ее имя. И, убегая от них, она чувствовала, как их когти цеплялись за одежду. Тысячи глаз сверлили ей спину. Наде снились залитые кровью поля, кровавый дождь и мир, опустошенный войной и омываемый реками крови.

Она проснулась от собственного, наполненного ужасом и обжигающего горло крика. Ее тело сотрясала дрожь, а с волос капал пот.

Надя не сразу осознала, что прохладные пальцы Париджахан убирали волосы с ее лица, а воздух наполнился быстрым и успокаивающим шепотом.

Дверь распахнулась, и пара теплых рук накрыла ее ладони, а матрас просел под тяжестью тела, когда Малахия опустился рядом и прижал ее к себе.

– Надя, это был всего лишь сон, – прошептал он ей на ухо на калязинском языке.

Ее крики сменились всхлипываниями.

– Ты в безопасности, towy dzimyka.

Надя прижалась ближе к нему, чувствуя, как его сердце колотится у ее уха. В другом конце комнаты послышался шорох, а затем тихий шепоток Рашида и Париджахан. Эти мелочи помогали сосредоточиться на реальности.

– Который час? – спросила она хриплым голосом.

Говорить было больно.

– Еще только середина ночи, – ответил он.

Ей казалось, что уже наступило утро. Скрипнула дверь, оповещая о том, что Рашид и Париджахан выскользнули из комнаты.

Если бы Надя не чувствовала себя так ужасно, то скорее всего покраснела бы от мысли, что осталась наедине с Малахией в его спальне. Но она слишком устала, чтобы обращать на это внимание.

– Я не слышала голоса богов с тех пор, как очнулась в луже собственной крови, – прошептала Надя. – Но меня пугает то, что это, возможно, к лучшему. Я уже и не знаю, во что верить.