Эмили Дункан – Безжалостные боги (страница 96)

– Ну же, – более ласково продолжил Серефин. – Не уверен, знаешь ли ты это, и как давно вдруг обретенные тобой силы помогли преодолеть время и пространство и возродить воспоминания, стертые Стервятниками, но нам нужно поговорить. Тебе и мне. Так что забудь о девчонке. Может, она и враг тебе, но наш разговор важнее.

Надя уронила голову в снег и закрыла лицо руками. Малахия шагнул ближе к Серефину. Его тело постоянно менялось и извивалось, щелкая зубами и конечностями. Но через пару мгновений хаос и безумие сменились тишиной.

Тишиной.

Чудовище уменьшилось, его черты стали плавнее и мягче, пока перед Серефином не оказался смущенный и напуганный парень чуть выше и моложе его.

И он вспомнил мальчика, стоявшего в коридоре дворца Гражика, по щекам которого текли слезы, когда он осознал, насколько силен. В тот день Серефин не понимал, что натворил. Заставив Малахию показать свои силы той Стервятнице, он проклял собственного брата. И может, сейчас на этом месте оказался бы какой-нибудь другой Стервятник, но, если бы не Серефин, Малахия мог бы стать простым славкой и провести все детство в Гражике. И может, намного бы раньше узнал, что они братья.

Сердце Серефина сжалось в груди, и он сделал шаг вперед.

– Ты добился успеха, – продолжил Серефин. – Ты устроил невероятную смуту в стане наших врагов.

– Это только начало. Я еще не закончил, – безрассудно сказал Малахия. – Я уничтожил всего одного, а их так много…

– Но что будет потом?

Малахия моргнул. Он открыл рот, но тут же его закрыл и облизал потрескавшиеся губы.

– Что ты станешь делать, когда свергнешь всех богов?

– Я сделаю мир лучше, – заявил Малахия. – Сделаю Транавию лучше.

– Ты не сможешь этого сделать, – ответил Серефин.

Малахия уставился на него, и в его глазах мелькнули обида, гнев и безграничная печаль. Он знал.

– Мы так давно не виделись, – беззаботно сказал Серефин. – И я очень скучал по тебе.

– Видимо, недостаточно, – выплюнул Малахия, отступая на шаг.

Он прижал руки к вискам. Его черты вновь изменились – глаза открывались то тут, то там, а зубы царапали кожу в тех местах, где их не должно быть вообще, но все тут же заживало, – вот только это не напоминало проявление чудовищных сил.

– Не настолько, чтобы рассказать мне об этом, да? – спросил он.

– Я не знал.

– Ты лжешь!

– Так и есть. – Серефин пожал плечами. – Я лгу. Убиваю. Пью. Но ты ничуть не лучше. Ты лжешь. Убиваешь. Превратился в чудовище. Ну и парочка из нас вышла. Два короля Транавии. Два ни на что не годных брата.

Малахия вздрогнул, словно от удара. Серефин осторожно шагнул вперед и замер перед братом. Тот нервно грыз ногти, а его тело дрожало, будто лишь пара волосков удерживали его от того, чтобы не превратиться в чудовище.

Малахия с трудом сглотнул. А в его светло-голубых глазах застыли слезы.

– Брат, – пробормотал он.

В голосе Малахии слышались сокрушенность и полнейшая опустошенность, а по щекам струились кровавые слезы, которые разрывали остатки души Серефина на куски. Он оказался не так жесток, как ему казалось. И не сможет этого сделать.

Мальчик, стоявший перед ним, был не только Стервятником-предателем, пытавшимся разрушить жизнь Серефина, но и кем-то большим. У Серефина осталось не так много родственников, чтобы вдобавок еще и убить брата, которого практически не знал. Малахия превратил его жизнь в настоящий кошмар, но он не собирался платить за это убийством.

Серефин отпустил рукоять костяного ворьена, висевшего у него на поясе.

– Безусловно, я последний человек, от которого ты хотел бы это слышать, – сказал Серефин. – И честно говоря, я не знаю, как общаться с младшими братьями, но…

Он вздрогнул, когда Малахия стиснул его в объятиях, сотрясаясь от рыданий. Серефин застыл от нахлынувших чувств. Оказалось, он скучал по Малахии и как бы сильно ни презирал и ни ненавидел его, не мог видеть в таком сломленном состоянии.

И в этот момент мир, что он видел левым глазом, вспыхнул и изменился. Медленно и неспешно, перед взором расползлись мрачные тени, а рука Серефина потянулась к рукояти кинжала и вытащила тот из ножен.

«Нет. Я дал тебе достаточно. Ты взял уже достаточно», – подумал Серефин, борясь с собственным телом и стремясь выпустить кинжал.

Он попытался отстраниться от Малахии, чтобы тот увидел, что происходило. Чтобы попытался как-то это остановить. Но Серефин уже не владел своим телом. Он оказался совершенно беспомощным и мог лишь смотреть, что случится дальше. Его рука сильнее стиснула рукоять кинжала.

А вторая обняла Малахию в ответ.

– Прощай, брат, – прошептал он Малахии на ухо.

Мучительно медленно, он слегка отстранился, а в следующее мгновение кинжал вонзился в грудь Малахии. Брат напрягся, и с его губ слетел стон, наполненный болью. Теплая кровь полилась по руке Серефина.

Он сделал шаг назад. Его глаза застилали слезы. Он не желала этого… не хотел убивать Малахию.

Где-то сбоку Надя закричала от боли.

Серефину следовало взять себя в руки. Так больше не могло продолжаться. Он не мог больше так жить. Это стало последней каплей.

Каждый раз, когда Велес или Чирног общались с ним, каждый раз, когда происходило что-то странное и божественное, все начиналось с одного и того же. Его левый глаз начинал болеть, затем из него лилась кровь, а перед взором все расплывалось. Все проблемы связаны с левым глазом.

Но не существовало заклинания или магии, способных разорвать эту связь. Боги слишком сильны, а Серефин оставался простым смертным. Мотылек медленно приземлился на его левый глаз, заставляя его закрыться. Боги жаждали видеть с помощью этого глаза и контролировать Серефина, совершать с его помощью новые убийства, воплощать новые планы по разрушению мира, наслаждаться вызванными ими страданиями.

А он жаждал это прекратить.

Это был порыв, иррациональный, направляемый зверь. Никто не обращал на Серефина внимания. Никто не заметил, как его руки скользнули к лицу. Он знал, что это не займет много времени. Глаза хрупкие, а этот уже давно поврежден.

Но зато все закончится.

Конечно, существовала вероятность, что Серефин просто истечет кровью. А также вполне реальные опасения, что Надя оставит его гнить здесь, как он того заслуживал.

Но он не сомневался в своем решении.

Вырезать глаз, разрезать связь с богами. Это же так просто. Невероятно просто. Жаль, что он не сделал это до того, как попал в это кошмарное место. До того, как случилось самое худшее.

Боль давно стала для Серефина близкой подругой. Так что он не боялся ощутить еще немного.

Но все же медлил. И колебался. Потому что в этот момент проснулся тот маленький человеческий инстинкт, удерживающий тебя от причинения вреда самому себе.

Вот только Серефин уже давно перестал контролировать свой левый глаз. Он больше не принадлежал ему.

А если он не принадлежит ему, то что ему делать в теле Серефина? Его следовало вытащить. Вырезать.

Вырвать.

Его пальцы погрузились в глазницу, и этот тоненький, раздражающий голосок – маленький, осмотрительный инстинкт – затих. Стало темно. Но Серефин не сдавался, он расцарапал глазницу, пытаясь ухватить глазное яблоко, чтобы вытянуть его. Его лицо заливала кровь – огромное количество крови, – отчего у Серефина закружилась голова. Потому что даже вспышки раскалывающей череп боли оказалось недостаточно, чтобы лишиться сознания. Он пережил слишком многое. И мучительной боли оказалось недостаточно, чтобы, наконец, отправить его в мир забвения и снов.

Может, он никогда больше не сможет заснуть. Может, это и было его проклятие. Выцарапать себе глаз и никогда не спать, никогда не знать покоя. Его разум забрали… захватили боги, и он никогда не освободится от них.

Что-то оборвалось.

Глаз не поддавался. Тела так хрупки, их так легко уничтожить, но они не сдаются до последнего. Не желают поддаваться. Но он выцарапал его, вырвал. Разорвал мышцы, которые удерживали его глаз в глазнице, и нервы, которые позволяли глазу видеть и чувствовать.

И впервые за несколько месяцев… воцарилась тишина.

Серефин разорвал связь с богами.

На землю упал его левый глаз, хаос звезд.

43

Надежда

Лаптева

«Чирног прожорлив и лакомится всем, что ни пожелает. Алёна управляет небесами, а он томится, страдает от голода, и если он вырвется, если разорвет сдерживающие узы, то проглотит ее».

Казалось, горе в любую секунду проглотит ее целиком. Ее богиня уничтожена. Она мысленно обратилась к Маржене, но ощутила лишь пустоту. Пустоту и тишину.

Она едва могла разглядеть Серефина сквозь слезы, когда он приблизился к Малахии. И вдруг они оказались невероятно близко. А в следующее мгновение лицо Малахии исказила агония, при виде которой Надю охватил ужас. Он отшатнулся от Серефина, и она не сразу заметила кровь, заливающую его руки. И рукоять кинжала, торчащую из груди.

Нет!

Земля сошла со своей оси, а мир Нади разлетелся на части. Увидев, как Малахия рухнул на колени, она рванулась к нему. Окружающая обстановка отразилась в сознании болезненными вспышками. Слезы, струящиеся из остекленевших, затуманенных богами глаз Серефина, когда он провел окровавленной рукой по волосам. Ужасающая пустота, отразившаяся на лице Малахии. Стук ее собственного сердца, сбивающегося с ритма из-за паники.

Малахия же Черный Стервятник. Она сама видела, как его ранили, но он выживал. Значит, и этот удар ему не страшен. С ним все будет в порядке. Убить Стервятника практически невозможно, а он намного сильнее своих собратьев.