Эмили Дункан – Безжалостные боги (страница 44)

– Ты сможешь заполучить их обратно, если поможешь мне убить Черного Стервятника, – предложил он.

Екатерина недоверчиво покачала головой.

– Не могу понять, что за игру ты затеял, – сказала она. Отодвинув стул, царевна поднялась на ноги, подхватила ожерелье из железных зубов и надела себе на шею. – Уведи его, – бросила она мужчине, прежде чем выскочить из комнаты.

Через мгновение Серефина привели в просторную комнату со свечами, воск от которых стекал по канделябрам, и странными витражами на стенах, из-за которых на полированном каменном полу оставались мерцающие радуги. В каждом углу стояли статуи странных существ, при взгляде на которые появлялась нервная дрожь.

– Это святая земля, сними обувь, – стаскивая сапоги, сказала Екатерина.

– Святая для кого? – нахмурившись, пробормотал Серефин.

Но, заметив пристальный взгляд царевны, он вздохнул, развязал шнурки и, сняв ботинки, ступил на холодный пол.

– Не верится, что транавиец надеется разобраться в вопросах божественности.

– Мне нравится удивлять людей, – потирая глаз, ответил он.

И тут же понял, что его рука покрылась кровью. «Кровь и кости, только не сейчас».

Что-то зародилось у него внутри, какое-то неясное предчувствие, но он осознал это лишь тогда, когда Екатерина пересекла комнату и открыла дверь. Стоило Серефину заметить каменный алтарь, как его захлестнула паника. В тот же миг царевна махнула рукой мужчине, и Серефину на затылок обрушилась дубинка, отчего он упал как подкошенный.

Каменный алтарь покрывали следы пережитых тысячелетий. И Серефин уже видел его раньше, как видел и сейчас.

Ну, вернее, ощущал.

Его руки приковали к алтарю. Он потянул цепи, чтобы понять, сможет ли выбраться отсюда, но кандалы не сдвинулись ни на миллиметр.

В тусклом свете мерцающих свечей виднелось марево густого и резкого запаха ладана.

– Боги не отзываются со смерти твоего отца, – раздался спокойный и задумчивый голос Екатерины, хотя ее самой видно не было.

Перед его левым глазом в дымке благовоний всплывали странные узоры. Серефин прикусил внутреннюю сторону щеки. Ему не требовалось много крови, хватит и пары капель, чтобы призвать свою магию.

– Старые обряды не проводились уже давно. С тех пор, как начали исчезать клирики. Калязинцы успели позабыть, что наша магия питается кровью так же, как магия еретиков. Только мы проливаем ее ради божественных целей. Мы проливаем ее, подчиняясь нашим богам во время священных ритуалов.

Серефин откинул голову назад.

– И чем же ритуальное жертвоприношение отличается от того, что делают Стервятники в своих пещерах?

Екатерина задумчиво хмыкнула.

– Разве я только что не объяснила этого?

Он услышал, как щелкнули ногти о камень, когда она опустила руку на алтарь, а затем почувствовал сильную боль в груди, когда царевна провела клинком прямую линию под его ключицей.

Рой мотыльков тут же взмыл в воздух. Екатерина попятилась назад и показала странный знак пальцами, прижав их к груди.

«Какая суеверная калязинка», – подумал Серефин.

– Кто ты такой? – прошипела она.

Серефин ощутил во рту привкус крови, и по телу расползлась дрожь прилившей силы. Нахмурившись, Екатерина сделала еще один надрез, вырезая какой-то символ, отчего в воздух вспорхнуло еще больше мотыльков.

Царевна так быстро забормотала что-то по-калязински, что Серефину не удавалось уловить смысл. Но от гула ее голоса в его сердце зарождалась паника.

Ему предстояло умереть здесь. Он попытался вырваться из оков, но они крепко удерживали его руки.

От порезов по коже расползалась какая-то сила, но не его магия, и Серефин не мог ею воспользоваться, хотя и проливалась его кровь.

В груди все сжалось, воздух с трудом проникал в легкие. А Екатерина бесстрастно наблюдала за происходящим.

– Что тебе это даст? – с хрипами выдавил он и тут же поморщился от обжигающей волны боли, лизнувшей кожу. – Силу?

– Я хочу передать сообщение, – выпрямившись, отозвалась она и вытерла лезвие. – Хочу, чтобы богиня прислушалась ко мне. Хочу дать понять Транавии, что нас не запугать вашей еретической магией. Что нам надоела эта война. – На лице царевны появилась легкая улыбка. – Хочу убить короля Транавии. И, ты прав, еще и Черного Стервятника. Это явно поможет нам.

И она подняла кинжал, чтобы вонзить его в сердце Серефина.

В стенах дворца Серефин всегда чувствовал себя так, словно шагал по дому великанов. Все вокруг казалось невероятно высоким и громким, поэтому ему больше нравилось то время года, когда его мать заявляла, что воздух Гражика вредит ее здоровью, и увозила Серефина в дом на берегу озера рядом с поместьем своей сестры.

– Что делаешь?

Он лежал на полу в одном из больших залов и рассматривал фрески на потолке. В дальнем конце помещения работали художники, которые еще недавно трудились над той частью, на которую сейчас смотрел Серефин. И уже несколько раз через него переступали слуги, вместо того чтобы обойти.

Кузен склонился над ним, а затем поднял глаза к потолку и покорно вздохнул, словно у мальчишки всегда находились дела поважнее. Серефину всегда казалось это забавным, ведь Малахия так и не пришел с утра на уроки, к тому же никто его не смог найти. Тетю Сильвию никогда особо не беспокоили подобные выходки, хотя мать Серефина они бесили до безумия.

Одежду Малахии, как и спутанные темные волосы, которые Виктория, служанка Сильвии, старательно приводила в порядок половину утра, покрывала пыль. А на руках виднелась засохшая кровь. Вряд ли бы кто-то посчитал это странным, хотя ни одному из мальчиков не разрешалось использовать магию без присмотра. Особенно Малахии. Серефину прекрасно подчинялась магия крови, но Малахия… она отзывалась в нем совершенно иначе и значительно сильнее.

Через секунду он бесцеремонно плюхнулся на пол рядом с Серефином.

Слуга раздраженно фыркнул и перешагнул через них, неся в руках поднос, усеянный серебряными монетами.

– Ничего, – ответил Серефин, потому что и в самом деле абсолютно ничего не делал. – Что они рисуют в том углу? – Он указал туда, где работали художники.

Малахия помолчал несколько мгновений, разрываясь между желанием оставаться равнодушным и своей любовью к искусству. Он постоянно таскался за портретистом королевской семьи, пока Серефин просиживал часы за старыми книгами по истории Транавии.

– Стервятников, – задумчиво произнес Малахия.

Потолок над ними пестрел изображениями Стервятников, представленных как громадные, черные птицы. Серефин вздрогнул. Он почти не обращал внимания на могущественных магов крови, бродивших по залам дворца, которые получили свое название в честь птиц-падальщиков. Малахия же, наоборот, хоть и пугался, но в то же время и восхищался ими.

– Где ты пропадал утром? – спросил Серефин.

Проигнорировав его вопрос, Малахия указал на потолок:

– А это сражение.

– Что?

– Художники рисуют битву.

Серефин нахмурился и склонил голову, пытаясь разглядеть то, на что указал кузен. Но все так же видел перед собой лишь множество животных, хотя на их мордах виднелось что-то злобное.

– Медведи – это калязинцы. А белые орлы и стервятники – транавийцы.

И медведи явно проигрывали эту битву. Теперь Серефин это видел.

– Как думаешь, это какое-то конкретное сражение? – спросил Малахия.

Серефин и правда слишком много знал о военном прошлом Транавии и войне, которую они уже почти столетие вели против своего соседа. Прищурившись, он попытался разглядеть какие-нибудь характерные черты, которые можно было бы соотнести с великими транавийскими полководцами.

– Квятослав Жепка, – наконец определился он.

В центре фрески поместили белого орла с одним крылом и золотыми когтями, который вырывал сердце у медведя, уронившего пылающий меч к своим ногам.

Но Жепка не относился к полководцам, повлиявшим на историю Транавии, его знали по древнейшим легендам. Еще до войны с Калязином транавийцы никогда не ладили со своим более крупным соседом на Западе, так что детям часто рассказывали сказки о Жепке и его магии. Но он использовал не магию крови, а древнюю магию, что существовала в Транавии еще до того, как калязинцы сделали все, чтобы полностью уничтожить любые ее проявления.

– Почему твой отец приказал изобразить его на потолке?

Серефин не знал ответа на этот вопрос. Его отец предпочитал читать сухие военные донесения, а не причудливые истории о старом маге без руки, который смог разрубить гору пополам и уничтожил драконов, обитавших в низинах холмов. Так что Серефин просто пожал плечами. Он не сомневался, что Малахия знал о Жепке больше, чем Серефин, потому что кузену нравилось все, что связано с магией.

Малахия с любопытством посмотрел на потолок.

– Художники не самые искусные, – скептически заметил он.

– Это один из малых залов, – отозвался Серефин. – Думаю, это многое объясняет.

Серефин пожалел, что они лежали на полу, потому что ему нестерпимо захотелось что-нибудь бросить в кузена. Но тут Малахия сел и улыбнулся ему.

– Я проголодался, – сказал он и поднялся на ноги. – Пошли. Все равно ты лежишь тут без дела.