Эмили Дункан – Безжалостные боги (страница 37)
И это было правдой. Но Париджахан явно хотела услышать от нее совершенно другое.
Вот только Надя ничего не могла с собой поделать. Она злилась на всех и вся. На Малахию за его ложь. На Марженю за то, что она отвернулась от нее, когда Надя нуждалась в ней больше всего. Но она доведет дело до конца, станет использовать его так же, как он использовал ее. И если ей суждено остановить эту войну, то она сделает все, чего бы ей это ни стоило.
Париджахан
Сирооси
Париджахан не знала, сколько еще сможет вынести скупых донесений о транавийской армии, прежде чем в ней проснется желание спалить всю страну дотла. Оставив Рашида ломать голову над одним из них, – что, по мнению Париджахан, вообще не имело смысла, потому что Серефину вряд ли они понадобятся, – она побрела в крошечную кухню, где наткнулась на значительно более чистого Малахию. Он с сосредоточенным видом стоял у плиты и кипятил воду для чая. Услышав ее шаги, он заметно напрягся, но через мгновение, даже не посмотрев на нее, вновь расслабился.
– Пардж.
– Пытаешься подмазаться ко мне, чтобы я тебя простила?
– Нет, – уверенно ответил Малахия. – Пытаюсь подмазаться, чтобы мне не перерезали горло или не сломали нос. О прощении и речи не идет, ведь оно требует раскаяния.
Париджахан рассмеялась и уселась на стол.
– Ты выглядишь ужасно.
– Спасибо, – ответил он. – Ты умеешь поддержать в трудную минуту и знаешь, как заставить человека почувствовать себя лучше, Пардж.
Он где-то успел отыскать малину и высушенные яблоки и теперь замачивал их в чае, но Париджахан полагала, что он прекрасно знал, где в этом доме транавийского крестьянина лежат ингредиенты для излюбленного всеми транавийцами напитка.
Жажда мести Париджахан к его стране не имела ничего общего с местью Нади. Ее не особенно волновали чудовища и ересь… что бы это ни означало. Но будь Малахия одним из богатых славок, она относилась бы к нему по-другому.
– Я скучала по тебе, – сказала Париджахан. – Жаль, что ты не рассказал мне правду о своих планах.
– У меня, к сожалению, отсутствовала возможность скучать по кому бы то ни было, – с наигранной веселостью отозвался он.
Она молча смотрела на Малахию. Его надменный тон, как и всегда, не скрывал всего, что с ним происходило. И стали видны трещинки. Париджахан знала, как ему одиноко, но не понимала, насколько он напуган. Ей безумно хотелось, чтобы все закончилось по-другому, потому что ей хотелось ему помочь, даже несмотря на то, кем он был. Но теперь она сомневалась, что это получится. Обстоятельства очень быстро менялись, и она не знала, сколько времени у нее осталось в запасе. Вскоре ей придется уехать отсюда и покинуть его.
– А значит, и угрызения совести, – наконец сказала Париджахан.
Он забарабанил пальцами по столу.
– Я не знал, поверишь ли ты мне и не расскажешь ли все ей, – еле слышно признался он.
Париджахан открыла рот, чтобы возразить, но Малахия вскинул руку, останавливая ее.
– И не тебе винить меня в этом, ведь я прекрасно знаю, что вы мечтаете увидеть, как моя страна полыхает в огне, – добавил он.
Она вздохнула.
На его щеке открылось сразу несколько сверкающих от беспокойства глаз, из которых капала кровь. Малахия тут же отошел от стола, чтобы ничего не закапать алыми пятнами. Спустя несколько секунд они исчезли, и он смог умыться.
Париджахан поморщилась. Это выглядело отвратительно.
Она понимала, что за его поступком последуют кошмарные последствия, но никак не ожидала подобного. В голове всплыли воспоминания о вечере, когда Малахия настолько расклеился, что признался ей в том, кто он такой. И как дрожал его голос, словно он вот-вот расплачется. Но она лишь пожала плечами и сказала, что сегодня его очередь готовить ужин. В тот момент она и не догадывалась, что ему захочется стать хуже, чем он был. И жестоко ошиблась.
– Мы должны поговорить.
– А есть «мы»? – настороженно переспросил он.
Париджахан едва не рассмеялась.
– Не придумывай.
Она и сама не понимала, почему ей хотелось услышать мнение именно Малахии по тому вопросу, что стоял перед ней. Он солгал, и не было гарантий, что ему не взбредет в голову использовать ее слова против нее. Это имело отношение к политике, а он оказался слишком амбициозным, если не сказать больше.
Малахия слегка склонил голову набок и выразительно выгнул брови. А затем разлил чай по двум уродливым бесформенным кружкам и протянул ей одну.
– Ты же знаешь, что я слишком придирчива к чаю.
– Если тебе не понравится этот, моей новой целью жизни станет принести тебе чай из самой Аколы.
Париджахан поморщилась.
– Тебе и вправду стоит найти новую цель жизни.
– Нельзя отказываться от чая из-за каких-то принципов.
Она не придерживалась каких-то принципов. Просто чай получался намного слаще, чем ей нравилось, хотя и казался не приторным, а скорее приятным.
– Думаю, ты тоже не откажешься от своих дурацких поисков.
Он усмехнулся. И Париджахан посмотрела на него поверх кружки. Малахия стоял босиком, а волосы небрежно стянул в хвост на затылке. Он ничем не напоминал то несвязно мыслящее чудовище, о котором постоянно говорила Надя.
– О чем ты хотела поговорить?
– Не здесь, – покачав головой, ответила она. – Поговорим позже, когда другие не смогут нас услышать.
Ей не хотелось говорить об Аколе там, где их мог подслушать Рашид, потому что и так считала неправильным что-то скрывать от него.
Малахия продолжал смотреть на нее в ожидании продолжения.
– У меня неприятности.
– И тебе нужна моя помощь?
– Нет, только совет. – Париджахан отпила еще один глоток. – Лучше бы угостил чаем Надю. Вряд ли она станет тебя бить.
Он нахмурился, словно раздумывал, стоит ли дальше давить на нее или просто подождать разговора. Но Малахия прекрасно знал и понимал, что Париджахан рано или поздно сама все расскажет.
Потому что она доверяла ему, хоть он и показал, что не отвечает ей тем же. Каким бы ужасным ни оказалось его предательство, Париджахан понимала его, даже если ей и хотелось, чтобы он поступил иначе. Она знала, что Малахия так сильно хотел все изменить, что отважился на крайние меры, но он мог бы рассказать ей все. Хоть какую-то малость. И тогда не возникла бы та неловкость, что ощущалась там, где раньше чувствовалась лишь легкость общения. Они столкнулись друг с другом – причем в буквальном смысле, – и он прекрасно вписался в их шайку, бродившую по Калязину, которую она собрала после побега из Аколы. Париджахан скучала по тем, кто решился покинуть их, но всегда радовалась тому, что он остался: транавиец, Черный Стервятник, парень, который слишком многого хотел, слишком много знал, да и вообще оказался слишком бо́льшим, чем они сами. Ей не хотелось терять Малахию, как это произошло с близнецами и дорого́й, милой Любой. Но в то же время ей не хотелось ничего терять ну из-за него и его опрометчивых поступков и лживых слов. Поэтому Париджахан решила подарить ему то, что он отказывался дать ей, даже если это и могло привести к катастрофе. Честно говоря, она уже и сама сомневалась, что все не станет еще хуже, чем сейчас.
Малахия кивнул, а затем подхватил кружку и с видом, будто шагает на плаху, отправился в соседнюю комнату. И судя по отсутствию криков, Надя решила пощадить его. В этот раз.
Надежда
Лаптева
Костя все еще не вернулся с прогулки под дождем, поэтому Надя уселась за стол и развернула карту, чтобы решить, как лучше и быстрее добраться до Болагвои. Но по всем прикидкам выходило, что путь займет около полугода.
«К тому времени как мы доберемся до Калязина, мне исполнится восемнадцать», – с немалым огорчением подумала она. Страна занимала огромные пространства, а горы Валикхор находились практически на противоположном конце, прямо вдоль границы с равнинной империей Аеции, управляемой кочевниками.
На стол перед ней опустилась кружка с чаем. А вслед за этим медленно и осторожно, словно каждое движение причиняло сильную боль, напротив Нади сел Малахия.
На его щеке открылось несколько глаз. Малахия вздрогнул и тут же вскинул дрожащую руку, чтобы прикрыть лицо. Надя молча смотрела, как он втянул воздух сквозь зубы, а затем выдохнул и медленно опустил руку. Глаза исчезли.
– И? – сказала она.
Малахия вновь прижал пальцы к щеке, чтобы скрыть свои изъяны. Но она и так прекрасно знала, какой он. Маска обычного подростка, за которой он скрывался, слишком быстро сломалась под напором чудовища, вырвавшегося из-под контроля. Боги, ей хотелось негодовать из-за того, насколько печальным он выглядел, но Надя не знала, не притворялся ли он человеком, чтобы получить ответы.
Она поднесла кружку ко рту и заметила, что на поверхности плавали семена малины. Чай оказался сладким и приятным на вкус. А в голове тут же возникла нежеланная мысль, что Малахия стал единственным человеком в этом доме, кто готовил такой чай.
Он помылся, а его черные длинные волосы успели высохнуть и теперь спутанными и буйными прядями свисали вокруг лица. Усталость еще сильнее выделила его резкие черты, нарисовав тени под бледными глазами и впадины под скулами. Но само лицо уже не менялось так хаотично, как раньше, хотя сейчас по его щекам расползалась гниль.
Малахия молча ковырял стол погрызенным ногтем, но Надю расстраивало даже это, потому что она соскучилась по его задумчивому молчанию.