Эмили Дункан – Безжалостные боги (страница 32)

– Что? Нет!

Малахия помассировал виски. Голова просто раскалывалась. А при каждом изменении тела боль пронзала насквозь. Колени вновь начали подкашиваться, по руке расползлась гнилая кожа, а глаза широко раскрылись. Он зажал ладонью рот, открывшийся на шее, и тихо застонал.

Лишь благодаря Живии он все еще стоял на ногах.

– Раньше это ощущалось по-другому, – с трудом выдохнул он.

Сила окутывающей его магии мешала проявиться боли. Настоящей агонии.

– Ты должен убить девушку. Малахия, с ней что-то не так.

Перед глазами все плыло, но он все же посмотрел на Живию.

– Она клирик, – растерянно признался он.

– Дело не в этом. А в чем-то еще.

Малахия пренебрежительно хмыкнул и начал вырываться.

– Я раскладывала кости, читала по внутренностям и провела еще множество ритуалов. Клянусь тебе, Малахия, ты пожалеешь, если встанешь на выбранный ей путь. В ней таится тьма, которая только и ждет момента, чтобы выбраться наружу.

– Жив…

– Послушай меня хоть раз за свою проклятую жизнь, Малахия, – вспылила она. – Король почти не управляет Транавией, а Калязин…

– Мощи, – пробормотал Малахия, не понимая, откуда ему это известно. – Это наш шанс не дать Транавии погрузиться в хаос, пока ты наведешь порядок изнутри. Вот что сейчас важно. Стервятники, а не какие-то там фантастические домыслы о калязинских богах. Твой вид. Твой орден.

Живия выпустила его из рук и повернулась чтобы уйти, но Малахия схватил ее за руку и, дождавшись, пока она обернется, сжал ее подбородок.

– Подними Надю на поверхность. И не вздумай причинить ей вред.

Живия вздрогнула, когда он призвал магию, чтобы связать ее обещанием.

– Ты совершаешь ошибку, – пробормотала она. – И мне придется разбираться с последствиями.

14

Надежда

Лаптева

«Не все сказки имеют счастливый конец. Когда-то жила клирик Златека, Анастасия Шелепова, которая заинтересовалась магией крови. Когда об этом узнали, Златек лишил ее своего благословения и голоса, сотворенные ею чудеса посчитали неубедительными, все упоминания о ней вычеркнули из текстов, а ее саму сожгли на костре как еретичку».

Надя не помнила, как покинула Соляные пещеры. Видимо, у нее просто не отложилось, как она поднималась по сотням ступенек. Но как иначе она могла выбраться оттуда и плестись сейчас обратно в лагерь, замерзая до костей и еле передвигая ногами от потери крови?

Увидев ее, Париджахан тут же вскочила на ноги, чтобы не дать упасть.

– Как долго мне придется ждать, чтобы сказать «Я же говорила»? – поинтересовалась она, внимательно осмотрев ее.

– Не меньше недели, – ответила Надя.

Аколийка вздохнула, но ее лицо быстро побледнело, стоило ей разглядеть окровавленный наряд Нади.

– Это твоя кровь.

– Моя? Да. По большей части. Но не вся. Честно говоря, я не знаю, откуда она взялась, потому что там очень много крови. Она… она повсюду, и я…

– Кажется, у тебя шок.

– Да, в последнее время для меня это частое явление, – задумчиво кивнув, ответила она.

А через секунду просто свалилась в обморок.

В те редкие мгновения, когда Надя приходила в сознание, ей не удавалось до конца вырваться из забытья, но каждый раз, вновь погружаясь в беспамятство, она надеялась, что все наконец закончится. Она уже не понимала, ради чего боролась. И смерть не казалась таким уж поражением. Транавийцы больше не имели значения. Ничего не имело значения.

Когда Надя наконец очнулась, то поняла, что находится в теплом помещении, напоминающем комнату в крестьянском доме. В углу топилась печь, а с балок свисали засушенные пучки цветов и трав. Ее бока стягивали тугие бинты, а тело прикрывала чистая рубашка.

На деревянном стуле, свернувшись калачиком и явно испытывая неудобство, спал Костя.

У Нади сжалось сердце. На мгновение в ее голове мелькнула мысль, что она спасла не того парня, о которой тут же пожалела. Ведь это звучало несправедливо по отношению к Косте. К лучшему другу, которого она считала потерянным навсегда.

Но возможно, именно поэтому она никак не могла осознать, что Костя рядом. Надя оплакала его и продолжила жить дальше, стала совершенно другим человеком и теперь сама не знала, как это повлияет на их дружбу.

Стоило ей шевельнуться, как Костя тут же открыл глаза и несколько раз моргнул, прогоняя сон. Но через мгновение его взгляд прояснился, и он подскочил к Наде.

Он замер, пока они рассматривали друг друга в давящей тишине.

– Здравствуй, Костя, – наконец выдавила Надя.

На его лице появилась усмешка. Он выглядел так, будто собирался обнять ее, поэтому Надя уперлась рукой ему в грудь.

– Думаю, это причинит мне лишь боль, – сказала она.

Он тихо рассмеялся.

– Прости. – По его лицу скользнула тень, и он произнес с беспощадной серьезностью: – Я убью его. За то, что сотворил с нашим народом. И с тобой.

«Ох, неужели нельзя повременить с серьезными разговорами?» Ведь сейчас она вряд ли смогла бы его поддержать. У нее почти получилось. На какую-то долю секунды ей удалось достучаться до Малахии, но она потеряла его. «У меня не очень-то хорошо выходит спасать дорогих мне людей», – подумала Надя. Хотя ей удалось спасти Костю.

Ну, если не учитывать, что она спасла его в ущерб планам Серефина. Человека, который мог помочь ей остановить войну, унесшую жизни множества людей. И она не знала, как справиться с вдобавок возникшим чувством вины.

Шикнув на Костю, она позволила ему взять себя за руку, хотя прекрасно помнила, как он смотрел на нее перед нападением на монастырь, и теперь лучше понимала, что означали те взгляды.

– Давай отложим это сражение на другой день, – предложила Надя.

Он кивнул, но на его лице явно отразилось недовольство. Неужели он не видит, какой она стала? Девушкой, настолько уставшей от войны, что в ней не осталось и капли праведного негодования и ненависти к транавийцам, основанных только на их происхождении и на чужих ожиданиях.

Раньше Надя тут же согласилась бы с ним. И, не обращая внимания на перебинтованные бока, вновь помчалась бы сломя голову в пещеры, чтобы самой убить Черного Стервятника.

Но тогда она еще общалась с богами и могла попросить у них благословения, хотя это не помешало ей влюбиться в чудовище. И остаться ни с чем.

Протянув руку, Надя убрала темные волосы со лба Кости.

– Я никогда не видела тебя с такими длинными волосами.

Он всегда коротко подстригал их, а на боку выбривал священный символ Вецеслава.

– В Соляных пещерах не так много возможностей следить за собой, – с сожалением отозвался он.

Взгляд его темных глаз казался затравленным, а время, проведенное в плену, отпечаталось на его изможденном лице. Невольно потянувшись к четкам, Надя вспомнила про кулон. Он все еще хранился в ее вещах. Ожерелье, в котором оказался заперт Велес и, судя по словам Пелагеи, благодаря которому началось это безумие.

– Надя, что произошло?

Она покачала головой, потому что не знала, с чего начать. Не рассказывать же о Малахии? Или Серефине. Но все же Надя попыталась пересказать события, произошедшие после падения монастыря. Стоит ли говорить, сколько дыр появилось в ее повествовании, когда она убрала из него всякое упоминание о Малахии? Она не могла объяснить, как ей удалось так хорошо овладеть транавийским. Как удалось добраться до Соляных пещер. Почему она так спокойно себя вела рядом с одним из врагов Калязина.

«Враг моего народа – долговязый восемнадцатилетний парень», – в очередной раз подумала Надя.

Костя, конечно же, понимал, что она что-то от него утаивала. Да и рассказ получился не очень-то связным.

– Но король мертв? – спросил он, выслушав рассказанную в общих чертах и, откровенно говоря, практически полностью выдуманную версию о том, что произошло в соборе.

Надя кивнула.

– А принц?

– Серефин? – не подумав, ляпнула она.

Костя тут же сузил глаза.

Но если он находился здесь с ней и не встретил Серефина… где же тогда тот?

– Серефин жив, – тихо ответила Надя.