Эмили Дункан – Безжалостные боги (страница 25)

– Вы оба так делаете, – добавил Серефин.

Кацпер выпрямился и бросил на него обиженный взгляд.

«Как ты можешь править, если даже твои помощники не считаются с тобой?» – прозвучал голос в его голове.

Серефину тут же захотелось выпить. Вот только голос говорил правду.

– Кровь и кости, вот почему все придворные считают меня слабаком и пьяницей, которого легко обвести вокруг пальца, да? Ведь, что бы я ни сказал, вы тут же подвергаете это сомнениям.

– Серефин… – начал Кацпер.

– А еще потому, что ты постоянно пьешь, – перебила Остия.

Серефин закрыл глаза, пытаясь совладать с гневом.

– Остия! – одернул ее Кацпер, отчаянно стараясь утихомирить разгорающийся скандал.

– Нам не следовало уезжать, – продолжила она. – Твоя мать не сможет противостоять Руминскому, и никто не поверит, что ты уехал, чтобы восстановить здоровье. Так уж совпало, что это еще одна тема для сплетен славок. И все до одного считают, что ты такой же сумасшедший, как твой отец. Вот только он знал, что делал, в отличие от тебя. Так что все с нетерпением ждут, когда ты падешь и…

– Замолчи, – процедил Серефин.

«Ждут, когда юный король падет. Когда его поглотит враг с запада. Голодное и жаждущее животное, готовое схватить его своими челюстями, чтобы все вновь вернулось к тому, как это было на протяжении целого столетия. Это произойдет снова, и снова, и снова. И ты ничего не сможешь с этим поделать».

– С какой стати? – спросила Остия. – Да и какой в этом смысл? Такими темпами нам не к чему будет возвращаться. А Черный Стервятник убьет тебя, потому что ты сам ему это позволишь.

«Ты действительно думаешь, что сможешь вырваться из моих сетей, дитя? Неужели ты настолько наивен?»

– Замолчи, – вновь повторил Серефин, и сам не зная, к кому обращался, Остии или голосу в голове, но слова прозвучали так напряженно и резко, что она не стала продолжать.

– Он мой брат, – через секунду выдавил Серефин.

Кацпер тихо вздохнул, а глаза Остии расширились от шока.

– Нет, – прошептала она. – Нет, он твой двоюродный брат.

Серефин покачал головой.

– Он совсем не похож на Сильвию или Льва, и ты это знаешь. Зато в нем очень много черт Кларисы.

Малахия был выше и стройнее Серефина, с более бледной кожей и резкими чертами лица. Но у них обоих оказались бледно-голубые глаза.

Остия медленно покачала головой.

– Это ничего не меняет, – произнесла она, но ее голос звучал напуганно.

– Ну, хоть в этом ты права, – согласился Серефин и шагнул к Остии, вынуждая ее отступить назад. – Да, сделанное им уже не изменить. Но меня не покидает мучительная мысль, смог бы я как-нибудь остановить его, если бы знал, как он провел последние восемь лет? – Остия поморщилась. – Давно ты знаешь?

Она резко втянула воздух, но ничего не ответила.

Случайная мысль возникла в его голове и не собиралась уходить. Серефин понимал, насколько она ужасна, и не собирался ее озвучивать, но слова сами сорвались с языка.

– Ты ревновала.

Остия неистово закачала головой, но ее тело напряглось, выдавая сокрушительную правду.

– Ты был моим единственным другом, – произнесла она тихим, наполненным эмоциями голосом. – После нападения… После… – Девушка подняла руку и потянулась к изуродованной шрамами глазнице.

Во время того нападения погибло много детей благородных кровей. Но Серефин и Остия уцелели. Никто не посмел бы осудить наследника престола, но на нее обрушилась обида тех, чьи дети не выжили.

– Я уже принял решение. И не потерплю, чтобы ты так со мной разговаривала, – медленно произнес он, все еще не осознавая, кому именно это говорит. – Если ты еще раз поставишь под сомнение мои слова, я отправлю тебя в бесконечное путешествие по линии фронта.

То ли дело было в металлических нотках, слышавшихся в его голосе, то ли в мертвой тишине, возникшей после его слов, то ли в самих словах, но в единственном глазу Остии появились слезы. Она сжала кулак, стараясь сдержать переполняющий ее гнев, и бросилась прочь.

Нервное молчание заполнило лагерь, пока Кацпер не испустил тяжкий вздох.

– Что бы ты ни собирался сказать, лучше сдержись, – остановил его Серефин.

Кацпер вскинул руки вверх, продолжая смотреть на то место, где до этого стояла Остия.

– Думаешь, стоит отпускать ее одну?

– Хочешь отправиться за ней? Да пожалуйста, – огрызнулся Серефин, вот только слова прозвучали более язвительно, чем ему хотелось.

Его кожа стала слишком горячей, а на висках выступила испарина. Он вновь начал рыться в рюкзаке, стараясь отыскать фляжку.

– Ты в порядке, Серефин? – поинтересовался Кацпер, наблюдая за ним и желая сменить тему.

– Перестань спрашивать меня об этом. – Серефин огляделся по сторонам, но Остия скрылась уже так далеко, ему не удалось разглядеть ее своими больными глазами. – И не надо указывать, что лучше для меня. Потому что твои советы мне тоже не нужны.

– Знаешь что? Я лучше отправлюсь за Остией. Не собираюсь становиться твоим мальчиком для битья. И мешать напиваться тоже не стану, ты ведь так этого хочешь.

Серефин молча опустился с фляжкой на землю и проводил Кацпера взглядом.

В лесу царила темнота. Густая и плотная листва не пропускала лунный свет, погрузив подлесок в полнейшую тьму. Между деревьями мелькнула тень, но тут же исчезла, не давая разглядеть ее как следует. Земля застонала, словно что-то древнее и огромное прорывалось из ее недр. Холодный ветер пробирал до костей, впиваясь ледяными клыками в кожу.

Серефин спросонок не понимал, как оказался в этом месте. Он даже не осознавал, где находится.

Обернувшись, он поискал глазами тропинку, по которой мог бы выбраться отсюда, но увидел лишь сухие листья на траве.

«Не ожидал, что у тебя так прекрасно получится находиться в двух местах одновременно».

Серефин резко обернулся, услышав знакомый голос. Высокий, мелодичный, как свирель. Рядом никого не оказалось, но он слышал чей-то голос.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он вслух. По крайней мере, так ему показалось. Серефин вздрогнул.

«Именно то, что сказал. Ты здесь, но тебя здесь нет. Мне не очень хорошо здесь, но ты придешь ко мне со временем».

Серефину не понравилось, сколько уверенности прозвучало в этом голосе.

– Что тебе от меня нужно?

«Ох, твоя сила, твой статус, твой смышленый и хитрый разум. Царство божественного огромно и бесконечно, но именно смертные влияют на этот мир, именно смертные выполняют наши прихоти».

– Ты нуждаешься в нас? – спросил Серефин.

Его бесило, что приходилось признавать существование этого существа. Он был транавийцем. А они не признавали богов. Ведь именно им оказалось это существо? Каким-то богом?

– К сожалению, у меня есть свои проблемы, а в планах нет приезда… сюда. – Серефин замолчал, решив не добавлять «где бы это ни было».

«Как думаешь, сколько ты еще сможешь сопротивляться, мальчишка? Сколько еще продержишься, пока я буду грызть тебя по кусочкам?»

От тона в его голосе озноб пробирал до самой души. Серефин дотронулся до больного глаза. Опасения потерять контроль над своим глазом усилились, становясь все более реальными. Ему следовало как можно быстрее выбраться отсюда.

– Столько, сколько потребуется, – наконец сказал Серефин.

«Так давно, – произнес голос. – Так долго меня держали в тюрьме, созданной смертными священнослужителями. Этот мир стал местом, где моему виду приходится прятаться в тени и наблюдать, как вы строите стены и завесы, которые нарушают равновесие, просуществовавшее с незапамятных времен. Твое высокомерие бесценно. Ты думаешь, что можешь управлять звездами и изменять небеса. Глупец. Ты не можешь сбежать, не сможешь скрыться от меня».

Серефин прикрыл глаза. Если он перестанет видеть лес, то вновь окажется в реальности. Это происходило не по-настоящему. Он находился в лагере, возле гнезда Стервятников. Это какая-то уловка.

Он проснется и увидит, что Остия с Кацпером вернулись. И она перестанет цепляться к нему. Все вновь станет прекрасно. По-другому и быть не могло.

Серефин проснулся, хватая ртом воздух. И вдруг понял, что все еще находился в лесу.

11

Надежда

Лаптева

«Великолепную, прекрасную Софью Грешневу одарила своим благословением Марженя. Пока она не погибла… Пока ничего не осталось. Пока не воцарилась полная тишина».

Надя не знала, что из увиденного будет преследовать ее дольше: выпученные, поглощенные тьмой глаза Жанеты без белков; смуглая кожа, ставшая болезненно-желтой; отчаянные рыдания или ряды железных гвоздей и клыков, видневшихся у нее во рту.