Эмили Барр – Ночной поезд (страница 40)

Когда мы приблизились к Ист-Путни, где линия метро проходила над землей, по окнам хлестал дождь. Я встала на автомате и направилась к двери.

Все было так, как всегда, и, повинуясь знакомой обыденности, я шла через станционный зал. Он был таким же, как любой кассовый зал в подземке: со стопкой бесплатных газет и билетными кассами с немногочисленными кассирами – и в то же время неповторимым по своей форме, деталям, по самой сути.

Все мои путешествия раньше начинались здесь. С этой станции я ездила в школу. Встречалась здесь с друзьями. Здесь я купила проездной билет и отсюда отправилась в большой мир.

Ноги понесли меня по дороге, по-прежнему заполненной автомобилями, автобусами, грузо-пассажирскими фургонами и такси, изрыгавшими облака газов. Я свернула на Хай-стрит, которая стала красивее, чем раньше, а затем миновала богатые улицы рядом с рекой. Я обходила лужи, перепрыгнула через маленькое наводнение в водосточном желобе.

Теперь дома эти наверняка стоили миллионы. Они были красиво ухожены, с безупречно вычищенными фасадами, с безукоризненной кирпичной кладкой. Некоторые из них, конечно, представляли собой отдельные квартиры. Так было всегда. Эти квартиры тоже были шикарными, как с журнальной картинки.

У дома на углу росла трава, пышная и красиво ухоженная, каждая жирная травинка – одинаковой длины. Детский трехколесный велосипед, конечно деревянный, был аккуратно припаркован на патио, вымощенном медовым камнем[53], и под дождем в ожидании весны и солнца стоически мок стол с мозаичной столешницей и четырьмя стульями в том же стиле.

Этот дом всегда принадлежал чете Гримальди – гомосексуальной паре в возрасте за семьдесят. Берт и Джонно, так их звали. Джон взял фамилию Берта, потому что я помню, как он говорил: «Зачем идти по жизни, называясь Боттомли, если можно стать Гримальди?»

Они или переехали, или умерли с тех пор, как я была здесь в последний раз. Интересно, что же произошло?

Каждый дом, мимо которого я проходила, вызывал все новые воспоминания. Я двигалась дальше, бредя по улице, на которой училась ездить на велосипеде, по которой ходила в школу. Я помню, как бегала наперегонки с сестрой Лили от угла до нашей входной двери, когда обе мы, отчаянно желая победить и хохоча, прибегали к финишу, раскрасневшиеся и запыхавшиеся.

Я была рада, что идет дождь. Мои волосы, мокрые и обвислые, струились по спине, а одежда неловко липла к телу. Мне нравилось это ощущение.

Я прошла мимо женщины, толкавшей громадную детскую коляску с лежавшими там бок о бок двумя малышами. Она была, вероятно, моложе меня, но выглядела как типичная мамочка. Ее усталость замаскировал макияж и, полагаю, дорогие кремы, тем не менее ее невозможно было скрыть. Женщина производила впечатление некогда стройной девушки, которая примерно полгода назад родила близнецов и сильно располнела. Ее одежда была дорогой и вместе с тем практичной: джинсы, ботинки, голубой анорак, застегнутый на молнию, чтобы защититься от непогоды, а волосы – светлыми с темными корнями, забранные назад в нечто вроде пучка.

Когда мы поравнялись, я улыбнулась, и она улыбнулась в ответ, бросив на меня заговорщицкий, оценивающий взгляд, и я почувствовала себя так, словно сама недавно перенесла роды.

Я почти удивилась, что она меня заметила. Я-то думала, что иду по этой улице как привидение.

Дом не изменился, а мои родители по-прежнему там жили. Их черный «вольво» был припаркован на подъездной дорожке. Те же занавеси висели на окнах нижнего этажа. Я стояла на противоположной стороне улицы и смотрела.

Мне оставалось лишь сделать несколько шагов и позвонить в звонок. Родителей могло и не быть дома. Мне не потребуется объясняться. Они будут, я знала, безусловно рады моему возвращению. Они меня любят. Они меня потеряли.

Однако, увидев фигуру у окна, я поняла, что не смогу этого сделать. Возможно, когда-нибудь и решусь, но сейчас я повернулась и убежала: обратно вдоль знакомых тесных улиц, вниз к реке, через мост и наугад в Фулем[54]. Поначалу казалось, что кто-то зовет меня по имени, но потом это прекратилось.

Стоя на углу улицы, я позвонила Оливии. Слава богу, она не потрудилась спросить, как мои дела.

– Я тут подумала, – сказала она вместо этого, – тебе надо поговорить с Лариным крестным Леоном Кэмпионом. Она с ним дружила. То есть дружит. Я пыталась поговорить с ним о ней, когда это случилось, но он не захотел. Леон меня не любит. Никогда не любил. По его мнению, я враг. Если бы мы носили майки с надписями, у него на груди было бы написано: «Команда Лары».

– О! Понятно. – Я почувствовала облегчение, отвлекшись от своих проблем и сосредоточившись на чем-то другом. – Кто он? Крестный Лары? Настоящий крестный?

– Да. Старый товарищ отца. Он немного игрок, я думаю. Занимается какими-то таинственными коммерческими операциями. Весь такой мягкий и вкрадчивый. Они с Ларой всегда были дружны. Я никогда этого до конца не понимала. Одно время мне казалось, они спят вместе, и я до сих пор думаю, что когда-то так и было. Так или иначе, между ними что-то есть. Возможно, это не секс. Но что-то точно есть.

– Где мне его найти?

– Я пришлю тебе его номер. Скорее всего, Леон пошлет тебя куда подальше, но попробовать стоит. Он, должно быть, невероятно огорчен по поводу Лары, и я знаю, что он довольно часто гостит у наших родителей. Тебе, наверное, надо проделать с ним то же, что ты проделала со мной, если сможешь. Надо столкнуться с ним лицом к лицу. Явись к нему в офис, не домой. Просто на тот случай, если он вдруг не захочет говорить в присутствии жены. Ее зовут Салли. Она симпатичная.

Я запомнила адрес и не забыла спросить о ребенке.

Оливия помедлила в нерешительности.

– Думаю, все в порядке. Ему, конечно, не пошел на пользу пережитый мной шок. Я измотана и одинока, а родители полностью зациклены на сестре. Я поступаю крайне отвратительно, преподнося им внука в тот момент, когда Лара пропала, и все – думаю, включая даже родителей – подозревают, что она случайно убила человека, с которым спала. То, что я гордо несу в мир новую жизнь, ощущается ими как неуместный шаг. Ну, ты понимаешь. Мол, как это в духе Оливии. Всегда у нее все наперекор. И хрен его знает, как я буду растить ребенка.

– А отец… я хочу сказать, вы с ним вместе?

Она невесело усмехнулась:

– Нет, мы и не планировали. Это был одноразовый случай. Он даже не знает, поскольку я решила, что смогу обойтись без этих осложнений. Он или захотел бы сыграть в «счастливые семьи»[55] – никогда бы об этом не подумала, откровенно говоря, – или начал бы обвинять меня в том, что я сделала это нарочно. В любом случае спасибо, не надо. Это шоу с одним действующим лицом.

– Господи, Оливия. Ты сильная.

– Да нет. Просто делаю то, что должно.

Я укрылась в дверном проеме офисного здания и позвонила Леону Кэмпиону, как только Оливия мне прислала его номер. Это был номер мобильника, и он сам ответил. Я постаралась заговорить в повелительном тоне.

– Добрый день! Это Леон Кэмпион?

– Кто это? – Его голос был низким, звучным и интеллигентным.

– Айрис Роубак. Подруга Лары. Извините за беспокойство, но Оливия дала мне ваш номер…

Он перебил меня:

– Дала сейчас? Мне нечего сказать.

– Я друг. Я просто хочу…

– Мне нечего сказать.

– Но вы, конечно же…

– Ох, извините… я что, неясно выразился? Отвалите.

И дал отбой. Я посмотрела на телефон и засмеялась. Когда я позвонила снова, меня, конечно же, переключили на голосовую почту. Я все равно оставила длинное сообщение, несмотря на то что Леон не произвел впечатления человека, который станет его слушать.

Я затеяла опасную игру. Хотя я думала, что брожу по Лондону наугад, без всякой цели, ноги принесли меня в одно место, которого я избегала.

Они принесли меня прямиком к одному светофору в центральном Лондоне. Это был обычный, заурядный перекресток вблизи Юстон-роуд[56]. Ограждения, когда-то покрытые цветами с прикрепленными к ним душераздирающими записками, были голыми уже в течение пяти лет.

Мимо проехал велосипедист. Он был одет в лайкру и ехал на гоночном велосипеде. Возможно, он работал курьером и спешил по делам, поэтому не остановился на красный свет. Мне захотелось крикнуть ему, рассказать обо всем.

Я уже стояла здесь прежде. Я повернулась и убежала со всех ног. Я неслась по Лондону, пока это место не осталось далеко позади.

Когда позвонил Алекс, я сидела в баре около отеля, пила водку с тоником и усиленно думала. Мелодия «На грани» заставила меня подскочить. Поначалу у меня не было желания отвечать, но потом я все же взяла трубку, потому что хотелось поговорить, а со времен нашего утреннего разговора я едва сказала пару слов.

– Привет, – поздоровалась я.

– С вами все хорошо? – В его голосе звучала озабоченность. – Айрис, у вас какой-то потерянный голос.

– Вы можете определить это по одному слову? Нет, со мной все нормально. Просто немного… нахлынули воспоминания. Все отлично.

– Да, это, наверное… – Алекс умолк, чему я была очень рада. – Послушайте. Мне повезло. Я подумал, что в сложившихся обстоятельствах надо проверить Хитроу[57], и я попытал счастья: позвонил в их местную полицию в конце дня и притворился своим собственным боссом. И они сделали проверку рейсов без бумажной волокиты. Так вот, я сам не могу поверить, но, похоже, это правда. Айрис, согласно спискам, вы сели в самолет через несколько часов после того, как был убит Гай Томас. Во всяком случае, кто-то под вашим именем. Из Хитроу.