Эмиль Себе – Камидана (страница 1)
Эмиль Себе
Камидана
Предисловие
Тот, кто читал «Метаморфозу», уже знаком с историей юноши, чья смерть стала началом пути, полного тьмы и перерождения. Но за каждой трагедией стоит другая, более ранняя, скрытая в тени прошлого.
Эта книга – о тех, кто был за 12 лет до основных событий. О родителях юноши.
Их история началась задолго до рождения сына. История о том, как древняя гробница, скрытая под холмом, открылась им – и вместе с ней открылась бездна, изменившая всё. Они нашли не просто захоронение, а нечто большее: свидетельство о том, что мир устроен сложнее, чем учат священные тексты. В тех древних свитках говорилось о существе, которое некогда стояло одесную Суда Небесного, но было низвергнуто за своё единственное сомнение. Оно стало мстительным духом, привязанным к собственным останкам, и ждало часа, когда тьма сможет прорваться в свет.
Супруги заключили сделку. И богатство, и власть, и возможность построить монастырь над той самой гробницей – всё это было платой. Или частью плана, который они не до конца понимали.
В «Метаморфозе» мы видели последствия: гибель гостей на похоронах, смерть настоятеля, позволившего нарушить правила захоронения, и единственную выжившую – девушку, дочь настоятеля. Почему она осталась жива? Потому что во всей этой истории, полной нарушенных запретов и древних кар, она оставалась невинной. Закон, о котором поведали древние тексты, был неумолим к тем, кто преступил черту, но не тронул ту, что вовремя остановилась.
Эта книга – о том, как всё начиналось. О первой сделке, о Небесном суде, о законе, который не прощает ошибок, и о том, что даже храм, построенный над бездной, не может её скрыть. И о юноше, который, изучив найденные родителями свитки, понял: путь к перерождению уже проложен. Осталось лишь повторить его.
Глава 1:
Прибытие
Рассвет поднимался медленно и почти незаметно. Свет появлялся постепенно. Небо оставалось тяжёлым и тусклым, окрашенным в холодные оттенки серого, а низкие облака висели неподвижно.
Воздух был влажным и неподвижным. Тонкая дымка тумана стелилась вдоль дороги, цепляясь за траву и камни, скрывая очертания земли. Деревья, стоявшие вдоль пути, терялись в полумраке, а ветви не двигались. Даже звуки, которые обычно сопровождали пробуждение дня, отсутствовали; птицы молчали, и только редкий треск влажной древесины нарушал неподвижность.
Дорога уходила вперёд ровной линией, растворяясь среди низких холмов и теней. Вдали едва угадывались очертания строений, скрытых утренней дымкой, и невозможно было понять, где заканчивается земля и начинается то место, к которому вёл этот путь.
В этой тишине постепенно стал различим глухой звук – сначала едва заметный, затем более отчётливый: размеренный стук колёс, скрип дерева, тяжёлое дыхание лошадей. Звук приближался медленно. Из тумана постепенно выступила повозка.
Её лакированные стены отражали бледный свет рассвета, но этот блеск казался холодным и безжизненным. Плотные занавески закрывали окна, не позволяя увидеть тех, кто находился внутри. Колёса оставляли во влажной земле следы, которые почти сразу расплывались под тяжестью тумана, будто сама дорога стирала признаки их прохождения.
Вокруг всё оставалось неподвижным и равнодушным к их движению. Свет становился ярче, но вместе с этим тени казались только глубже, и рассвет не приносил облегчения – он лишь открывал мрачные очертания мира, уже существующего до их появления и остающегося неизменным независимо от того, кто проходил через него.
Повозка продолжала медленно двигаться вперёд. И пока холодный рассвет постепенно вступал в свои права, дорога и повозка становились единственным признаком времени, которое нельзя было остановить или обратить назад.
Внутри повозки царила полутьма. Свет рассвета проникал сквозь плотную ткань занавесей лишь тонкими полосами, едва касаясь деревянных стен и исчезая в тени. Пространство было тесным и замкнутым, наполненным запахом холодной ткани.
Молодые супруги сидели напротив друг друга, не двигаясь и почти не глядя один на другого. Их лица оставались спокойными, но в этой неподвижности чувствовалась усталость, дорога продолжалась слишком долго, хотя она только начиналась. Несколько минут они молчали, пока женщина не нарушила тишину.
–
Что будет с нашим сыном? – спросила она тихо.
Голос её прозвучал ровно, без явного волнения, однако вопрос был слишком тяжёлым, чтобы оставить его без ответа. Молодой человек поднял взгляд не сразу. Некоторое время он смотрел в сторону узкой полоски света, колеблющейся на занавеси, словно собирался говорить не с ней, а с самим собой.
–
Его судьба будет определена тем, что мы оставим ему, – произнёс он наконец. – Не только богатством, но и тем, что всегда приходит вместе с ним.
Он замолчал, и повозка мягко качнулась на очередной неровности дороги.
–
Я замечаю, – продолжил он, – что поведение моего старшего брата и твоей старшей сестры изменилось. Они смотрят на нас иначе, чем прежде.
Женщина чуть склонила голову.
–
Это объяснимо, – ответила она. – Они обручились задолго до нас. Их путь должен был быть более спокойным.
–
Да, – согласился он. – Но они не достигли того, чего достигли мы. И дело даже не в них. Люди вокруг нас тоже изменились. Те, кто раньше был равен нам, теперь либо ищут нашей благосклонности, либо скрывают свою зависть.
Его голос оставался спокойным, будто он перечислял давно известные факты, не пытаясь осудить кого-либо.
–
Мы оба происходили из древнего рода, – продолжил он после небольшой паузы. – Но к моменту нашей встречи он уже начал приходить в упадок. Имя оставалось уважаемым, однако богатство и влияние уходили вместе с прошлыми поколениями. Когда мы обручились, у нас было немногое. Лишь то, что осталось после долгих лет потерь.
Он слегка опустил взгляд.
–
Мы объединили то, чем владели. И за несколько лет это увеличилось в десятки раз. Люди назвали это удачей. Некоторые – благословением. Но вместе с богатством пришло и другое: ожидания, взгляды, сомнения.
Женщина слушала его молча, не перебивая.
–
Иногда мне кажется, – сказал он тише, – что богатство меняет не только тех, кто смотрит на него со стороны. Оно постепенно меняет и тех, кто им владеет.
Она подняла взгляд.
–
Значит… мы тоже изменились?
Он не ответил сразу. Долгое время слышался лишь ритм дороги.
–
Возможно, – произнёс он наконец. – Но это труднее всего заметить самому.
Тишина снова заполнила пространство между ними. Повозка продолжала движение вперёд, и звук колёс становился почти убаюкивающим.
–
Как долго, – спросила она тихо, – мы ещё сможем так продержаться, пару лет, может меньше?
Вопрос остался без ответа. Молодой человек лишь посмотрел в сторону занавеси, за которой рассвет постепенно становился ярче, и снова замолчал. Повозка продолжала путь сквозь холодное утро, приближаясь к месту, которое уже ожидало их впереди.
Повозка продолжала движение ещё некоторое время, пока дорога постепенно не начала подниматься вверх. Туман становился реже, и сквозь него всё отчётливее проступали очертания строений, возвышавшихся на фоне светлеющего неба. Рассвет окончательно вступал в свои права, однако холод не отступал, и утренний воздух по-прежнему казался тяжёлым и влажным.
Монастырь открывался взгляду постепенно. Сначала показались крыши – широкие, с плавно изогнутыми краями, потемневшие от времени. Затем стали различимы высокие стены, образующие замкнутый периметр, за которым скрывался внутренний двор. Строения выглядели строгими и сдержанными, лишёнными излишнего украшения.
Свет рассвета касался верхушек крыш и краёв стен, оставляя нижнюю часть строений в густой тени, и из-за этого монастырь казался одновременно живым и безмолвным, словно пребывал между двумя состояниями – пробуждением и сном.
Повозка замедлила ход, и ритм колёс стал тише, пока наконец движение не остановилось полностью.
Молодые супруги некоторое время оставались внутри, будто не спешили нарушать установившуюся неподвижность. Затем занавесь отодвинулась, и холодный воздух проник внутрь повозки. Они вышли медленно, один за другим, ступая на влажную землю. Рассветный свет сделал их фигуры более чёткими, но лица всё ещё казались бледными и утомлёнными после долгой дороги.
Перед ними возвышались главные ворота монастыря – широкие и простые, без ярких украшений, но внушительные своей массивностью. По обеим сторонам тянулись стены, уходящие в глубину, скрывая то, что находилось внутри. В этом месте не было ни шума, ни движения, оставляя пространство в полной тишине.
Лишь вдалеке, у самого входа, неподвижно стояла высокая фигура в простых белых одеждах. Свет рассвета касался ткани, делая её почти сияющей на фоне тёмных стен, и издалека она казалась частью самого монастыря – такой же спокойной и неподвижной, как всё вокруг.
Молодые супруги остановились перед воротами, оглядывая место, которое ещё недавно существовало лишь в их замыслах. Теперь оно поднималось перед ними реальностью – строгой, безмолвной и холодной, как само утро, встретившее их в пути.
Фигура у ворот оставалась неподвижной до тех пор, пока молодые супруги не приблизились. Лишь тогда пожилой монах медленно шагнул вперёд. Свет рассвета ложился на седые волосы.
Он склонил голову в приветствии, и это движение было медленным, почти церемониальным, как будто продиктованным не столько правилами вежливости, сколько привычкой к размеренному ритму жизни.