Эмиль Кронфельд – Фокусник теней (страница 2)
Лика замерла. Каждый нерв в её теле звенел, как натянутая струна. Она подошла к двери. Она была приоткрыта. Из-за неё тянуло холодом и сыростью. Фонарь выхватил ступеньки, уходящие вниз, в полную тьму. В подвал.
Но её нога уже шагнула вперёд. Терапевты говорили: избегание усиливает тревогу. Нужно встречаться со страхом лицом к лицу. Это была всего лишь тёмная комната. Всего лишь подвал. В её собственном доме.
Она осторожно спустилась. Деревянные ступени скрипели под её весом, словно предупреждая кого-то внизу. Воздух стал густым, пропитанным запахом земли, плесени и… чего-то металлического, сладковатого. Фонарь вырвал из мрака небольшое помещение с земляным полом. Стеллажи с пустыми, пыльными банками. Старый велосипед без колёс, похожий на скелет огромного насекомого. И в углу – пятно. Тёмное, расплывчатое пятно на земле. Оно казалось липким. Лика сделала шаг ближе, наклонилась…
И свет фонаря поймал на противоположной стене рисунок. Нарисованный чем-то тёмным, возможно, углём или… чем-то другим. Рисунок был грубым, но узнаваемым. Контур женской фигуры. А внутри контура – беспорядочные, яростные штрихи, спирали, перечёркнутые кресты. И слова, выведенные неровными буквами: «ЗДЕСЬ БЫЛА ГРЯЗЬ. Я СДЕЛАЛ ЕЁ ЧИСТОЙ».
Лика отшатнулась, споткнулась, её спина ударилась о стеллаж. Пустые банки загремели, одна упала и разбилась с хрустальным звоном. Звук был невыносимо громким в гробовой тишине подвала. Она выбежала наверх, захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной, дыша, как загнанное животное.
Позже, лёжа в постели и вслушиваясь в каждый скрип дома, она убедила себя, что это просто чья-то глупая, отвратительная шутка. Городок маленький, люди скучают. Её дом долго стоял пустым, туда могли забираться подростки. Но слова жгли её изнутри: «ГРЯЗЬ… ЧИСТОЙ». Они отзывались эхом в той самой глубокой, запрятанной части её, которая тоже чувствовала себя грязной. Испорченной.
Она не спала до рассвета, а когда первые лучи солнца окрасили стены в бледно-серый цвет, то, что произошло в подвале, показалось сном наяву. Иррациональным страхом уставшей женщины.
Утром она решила действовать по плану. Первый пункт: найти специалиста. Местного. Того, кто не знает её московской истории. Она погуглила на модеме: «психотерапевт Кривицы». Выдало три ссылки. Два психолога в соседнем, более крупном городке и один – здесь.
Лика позвонила. Ответил спокойный, бархатный мужской голос, лишённый каких-либо интонаций.
– Алло?
– Здравствуйте. Меня зовут… Лика. Я хотела бы записаться на приём. К психотерапевту.
– Говорите.
– Я… у меня есть определённые проблемы. С… с телом. С восприятием себя. Страх близости.
– Новый клиент?
– Да.
– Откуда вы?
– Я… из Москвы. Но сейчас живу здесь, в Кривицах. Временно.
На другом конце короткая пауза. Ей показалось, что она слышит тихое дыхание.
– Интересно. Обычно поток в другую сторону. Адрес?
Она назвала улицу и номер дома.
– А, старый дом Тарасовых, – голос на другом конце провода, кажется, оживился на полтона. – Место с историей. Хорошо, Лика. У меня есть окно завтра, в пять вечера. Улица Озёрная, 15. Жёлтый особняк с колоннами. Не опаздывайте.
– Спасибо. Я…
Но связь прервалась. Он повесил трубку первым.
Лика почувствовала странное облегчение. Она сделала первый шаг. Он казался холодным, но профессиональным. Всё по плану.
Она решила прогуляться в город, купить еды, освоиться. Нужно было отвлечься от ночных кошмаров. Она надела лёгкое платье, солнечные очки, взяла сумку. Дорога от дома шла через сосновый бор. Воздух был густым, смолистым. Солнце пробивалось сквозь кроны, рисуя на земле движущиеся кружева света и тени. Было красиво, неестественно красиво, как декорация. И тихо. Ни птиц, ни ветра. Только её шаги по хрустящей хвое.
И вдруг – звук. Глухой, тяжёлый удар. Как будто что-то массивное упало на землю. Он донёсся слева, из чащи. Лика замерла.
Она вышла на небольшую поляну. И увидела.
На поваленном мшистом бревне сидела девушка. Вернее, то, что от неё осталось. Она была одета в лёгкое летнее платье в цветочек, теперь пропитанное тёмно-бордовыми пятнами. Её волосы, светлые, почти белые, были растрёпаны, лицо запрокинуто к небу. Глаза широко открыты, смотрели в бесконечную синеву между ветвями, но не видели ничего. Горло было перерезано. Разрез – аккуратный, глубокий, от уха до уха, как вторую, чудовищную улыбку. Руки были сложены на коленях, ладонями вверх, в почти молитвенной позе. А на её лбу, прямо над переносицей, было нарисовано что-то. Символ. Круг с точкой в центре и расходящимися лучами. Нарисовано тем же тёмным веществом, что и слова в подвале. Кровью.
Лика не закричала. Воздух вырвался из её лёгких тихим свистом. Ноги подкосились, и она опустилась на колени, уткнувшись лицом в холодный мох. Её трясло, зубы стучали. Она подняла голову, снова посмотрела. Это было не галлюцинация. Девушка была настоящая. Мёртвая. И эта поза… Эта ужасающая, театральная поза спокойствия. Это было послание. Кто-то выставил её здесь, как экспонат. Как произведение искусства.
Но она не могла пошевелиться. Взгляд её прилип к рисунку на лбу. Солнце падало на поляну, и луч золотил светлые волосы девушки, делая эту сцену ещё более сюрреалистичной и чудовищной. Красота и ужас, сплетённые воедино.
И тут она услышала шаги. Тяжёлые, мерные, хрустящие по веткам. Кто-то шёл через лес прямо к поляне. Лика инстинктивно отползла за толстый ствол сосны, прижалась к шершавой коре, затаив дыхание. Сердце билось так, что, казалось, его удары эхом отдаются по всему лесу.
На поляну вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмной рабочей куртке и поношенных джинсах. На вид лет тридцать с небольшим. Тёмные, чуть вьющиеся волосы, небритое лицо с резкими чертами. Он остановился перед телом, засунул руки в карманы и смотрел. Не с ужасом, не с отвращением. С… оценкой. С холодным, отстранённым интересом, с каким смотрят на законченную работу.
Он обошёл тело кругом, наклонился, поправил складку на платье девушки. Его движения были точными, почти нежными. Потом он достал из кармана фотоаппарат – старую, зеркальную «Зенит» – и сделал несколько снимков с разных ракурсов. Щелчки затвора звучали в тишине леса, как выстрелы.
Лика зажмурилась.
Мужчина закончил фотографировать, ещё минуту постоял, глядя на свою работу, и, наконец, повернулся и зашагал прочь, в сторону, противоположную той, откуда пришла Лика. Его шаги стихли в чаще.
Прошло ещё пять минут, может, десять. Лика не могла двигаться. Она боялась, что он вернётся. Боялась выйти на поляну. Но нужно было бежать. В город. В полицию.
Она выбралась из леса на дорогу и почти бежала до первых домов. Ноги подкашивались, в глазах стояли белые звёздочки от нехватки воздуха. Она ворвалась в первое попавшееся открытое заведение – небольшое кафе с вывеской «У Максима». Внутри пахло кофе, жареным луком и пивом. За стойкой стоял тот самый мужчина с поляны.
Он смотрел на неё. Теперь он был в чёрной футболке, подоткнувшей полотенце за пояс. Его лицо было тем же – резким, недружелюбным, но теперь на нём была маска обычного бармена. Он вытирал бокал.
– Что-то случилось? – спросил он. Его голос был низким, хрипловатым от сигарет.
Лика открыла рот, но слова застряли. Она смотрела на его руки. Большие, с жилистыми предплечьями, с небольшим шрамом на костяшке левой. Те самые руки, что поправляли платье мёртвой девушки.
– Вы… – прошептала она.
– Я Максим. Хозяин. Вы новенькая? Видел, как вы вчера с вещами шли к дому на обрыве. – Он поставил бокал, внимательно изучая её. – Похоже, вас привидение напугало. Там, говорят, водятся.
Он улыбнулся. Улыбка не добралась до глаз. Они оставались тёмными, непроницаемыми, как вода в Бездонном.
– В лесу… – наконец вырвалось у Лики. – Там… тело. Девушка. Мёртвая.
Тишина в кафе стала абсолютной. За столиком у окна, где сидели двое рыбаков с кружками пива, разговор прекратился. Максим перестал вытирать стойку.
– Вы уверены? – спросил он без особого удивления.
– Да! Её горло… и на лбу… рисунок… Надо вызывать полицию!
– Полиция тут в сорока километрах, в райцентре, – спокойно сказал один из рыбаков, пожилой мужчина с обветренным лицом. – И то, если выедут. У нас тут третья за лето.
Лика почувствовала, как пол уходит из-под ног.
– Что значит – третья?
– Пропадают девушки, – сказал Максим, наливая ей стакан воды и подвигая его через стойку. – Туристки. Приезжают, селятся, а потом… испаряются. Местные говорят, что озеро забирает. Оно, говорят, любит девичьи души. Особенно тех, кто с секретами. Выпейте.