Эмиль Габорио – Рабы Парижа (страница 22)
– Еще вчера я решительно ни в чем не был уверен, – начал он свой рассказ, – но сегодня, когда я еще спал, ко мне в дверь постучали. Отворив, я увидел Тото-Шупена…
– Он еще не пропал после поисков Каролины Шимель?
– Ничуть не бывало, патрон, он даже имел с ней разговор за чашкой кофе!
– Гм, это недурно!
– О, этот негодяй Тото – смышленый малый! Если бы он только был немного честнее!.. Ну, так послушайте: он предполагает, что эта девка пьет оттого, что у нее на душе какой-то грех, ей все время что-то чудится, и она до того напугана, что боится квартировать одна. Сейчас, например, она нашла приют в семье каких-то ремесленников, которые ее кормят, одевают, обувают и укладывают спать, когда она является пьяная. Она, в свою очередь, помогает им, так как деньги у нее водятся…
Лицо Маскаро омрачилось.
– Не очень-то это удачно, что она все время не одна. То есть, к ней невозможно прийти незаметно. Впрочем… Где проживает это семейство?
– На самом верху Монмартра, еще выше, чем Красный замок. По улице Меркаде…
– Прекрасно. Тантен навестит их. А пока пусть Тото старается не упустить эту дуру.
– Будьте уверены! Он даже сообщил о своем намерении узнать и другие ее привычки, связи и источник, из которого она черпает деньги!
Тут он ненадолго остановился, но потом так многозначительно стал подкручивать свои нафарбленные усы, что Маскаро, хорошо знавший своего подручного, прямо спросил его:
– Ты еще не все сказал, Бомар?
– Да, патрон! Только, пожалуйста, не сердитесь. Я бы вам советовал не слишком доверять Тото-Шупену. Я узнал, что нередко он заботится больше о своей выгоде, чем о нашей. К тому же обкрадывает нас и учит новичков набавлять цену!
– Ты бредишь, Бомар!
– Никак нет, патрон! Дело в том, что узнал я об этом совершенно случайно от его же приятеля, который зашел к нам в контору, разыскивая его.
– Ну, хорошо, – произнес Маскаро, – я разберусь с этим делом и, если окажется, что ты прав, то он у меня еще напляшется…
На этот раз Бомаршеф, наконец-то, удалился из кабинета, но тут же был вынужден вернуться.
– Патрон! Человек от маркиза Круазеноа с письмом!
– Дьявольски спешит что-то маркиз, – недовольно заметил Маскаро, – но, впрочем, зовите его человека сюда.
Лицо вошедшего не выражало абсолютно ничего.
– Мне поручено доставить вам письмо от маркиза Круазеноа, – ровно и медленно произнес он.
– Я думаю, любезный, что твой господин поднялся сегодня до зари, – шутливо обратился к нему Маскаро.
– Господин маркиз, – отвечал тот, – платит мне пятнадцать луидоров в год за удовольствие говорить мне «ты», следовательно, он может считать себя вправе делать все, что ему вздумается.
– Так, так, так, – озадаченно пробормотал Маскаро, – значит, нужен ответ, ну, что ж, в таком случае вам придется подождать…
Распечатав письмо, Маскаро прочел следующее:
«
Достойный комиссионер, не стесняясь слуги, пожав плечами, насмешливо произнес:
– Извольте радоваться! Его честь требует! Честное слово, тут не соскучишься… Его честь!
На лице лакея не дрогнул ни один мускул.
Маскаро снова взялся за письмо:
«
– Вот тебе на! – проворчал комиссионер, – пять тысяч франков ни за что, ни про что! Раскошеливайся, Маскаро, выкладывай свою кассу для болвана, у которого только и есть, что имя, доставшееся ему даром от благородных родителей. Не будь мне так нужно твое имя. ты бы дождался от меня этого «пустяка»!
Медленно и с видимой неохотой Маскаро встал и подошел к бюро, из кассы которого незадолго до того обещал выдать тысячу-другую Ортебизу. Теперь он вынужден был отказаться от этого намерения, посылая деньги Круазеноа.
– Вам, конечно, потребуется расписка, – заметил слуга.
– Нет, не потребуется, письмо маркиза вполне заменит ее. Впрочем, погодите…
Маскаро заторопился, отыскивая в своей кассе двадцатифранковую монету.
– А это твоя доля, мой друг, – заметил он, вручая монету слуге.
Но тот вместо того, чтобы ловко схватить монету, резко отдернул руку.
– Извините меня, сударь, но, если я кому-то служу, то служу за жалованье и притом довольно высокое, так что в подачках не нуждаюсь, – отвечал тот с достоинством и, поклонившись, словно чистокровный квакер, медленным шагом вышел из кабинета.
Маскаро только руками развел от этого невиданного зрелища.
– И откуда только добыл себе Круазеноа такого редкого зверя, – проворчал он с некоторым беспокойством. Какое-то темное предчувствие не давало ему покоя. И все из-за того, что встретил порядочность и честность в обыкновенном слуге…
– Уж не подлог ли тут? Черт возьми! Вот был бы сюрприз! И как раз тогда, когда дело близится к завершению и остается только протянуть руку и взять искомое! Да, видимо, со мной сегодня что-то не в порядке!
Действительно, чем ближе наш герой приближался к цели своей удивительной игры, тем опасливей он становился. Он уже пугался собственной тени…
В эту минуту в кабинет снова вошел Бомаршеф.
– Опять ты здесь, – вскричал Маскаро, окончательно теряя терпение, – кто тебя звал? Будет у меня хоть минута покоя?!
– Но я же ни в чем…
– Убирайся вон!
Но смиренный и преданный кавалерист не трогался с места.
– Там пришел этот новенький!..
– Поль?
– Он самый!
– Черт бы его побрал, что он шляется не в свое время, я ему назначил в час, чего же он суется раньше?!
Далее он вынужден был сдерживаться, ибо Бомаршеф забыл запереть дверь. Поль, весь какой-то потерянный и истерзанный, в страшном волнении вошел в кабинет, было заметно, что с ним случилось нечто ужасное, чего его слабая, бесхарактерная натура вынести не могла.
– Ах, милостивый государь! – воскликнул он.
Маскаро знаком заставил его замолчать.
– Оставьте нас, Бомар, – заметил он своему помощнику. – А вы садитесь в кресло, – прибавил он, обращаясь к взволнованному Полю.
Тот не сел, а прямо-таки упал в него.
– Конец, всему конец, – пробормотал он, – я пропал, я опозорен и обесчещен!
Достойный старец скорчил участливую мину, хотя причина, убивавшая в настоящую минуту Поля, была ему как нельзя лучше известна. Но такова была его профессия, что он был обязан лгать, и лгать ежеминутно.
Нежным голосом, поистине с родительским участием, он стал расспрашивать Поля, в чем дело, умоляя доверить ему свое горе.
Поль, с невыносимой болью в груди и с неподдельным трагизмом, встал и объявил ему:
– Роза! Роза меня бросила!
При этом Маскаро вскинул обе руки к небу, как бы призывая его в свидетели того, какие пустяки могут тревожить его молодого друга.
– И такие пустяки вас тревожат, – с неподдельным изумлением вскричал он, – и когда же, когда! В дни, когда перед вами открылось столь славное будущее!