Эми Тинтера – Ребут (страница 47)

— Нет, ты должна пойти со мной, — сказал Каллум, удивленно посмотрев на меня.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — сказала я. — Но я буду рядом.

— Нет, ты должна пойти. Они захотят встретиться с тобой.

— Они абсолютно не захотят встретиться со мной.

— Нет, захотят. Ты спасла меня.

Я вздохнула.

— Я зайду, но буду держаться в стороне, пока не начинаешь бросаться на людей.

— Испугаю. И ты тоже.

— Я точно не пугающий. Даже близко.

Я испустила пораженный вздох, и он улыбнулся.

Я действительно надеялась, что он был прав.

Я оглянулась назад, где смогла разглядеть верхушки больших домов, выглядывающих из-за деревьев. Я не могла увидеть выше крыш, но один только размер говорил о богатстве.

— Что там? — спросила я.

— Богатые люди, — сказал он.

— Я думала, что вы все тут богатые.

Он бросил на меня веселый взгляд. Цвет возвращался на его лицо после того, как он поел мяса, и он почти выглядел самим собой.

— В основном мы здесь только из-за имущества, передающегося в семьях. У моих родителей никогда не было денег. Так же как и у моих бабушки и дедушки.

— Чем они занимаются? — спросила я.

Я и не думала, что богатые люди делали что-то, но если Каллум работал в полях, то у его родителей должна была быть работа.

— Моя мама учительница, а папа работает на пищевом заводе. Но они уволили маму, когда я заболел, так что я не знаю, преподает ли она еще.

— Почему? — спросила я.

— Риск инфекции, — сказал Каллум. — Она заразилась одним из легких штаммов КДХ, когда я заболел. Они не рисковали иметь дело с зараженными детьми.

— Может быть, они вернули ее на работу после того, как она выздоровела.

У маленьких домов были дворики с деревянными заборами, и я мельком увидела сады и цветы. Все здесь казалось слишком радостным.

Мы завернули за угол, и Каллум внезапно остановился, его лицо мучительно сморщилось.

Я последовала за его взглядом к маленькому белому домику с синими ставнями. Каменная дорожка вела к парадной двери и небольшие окна, выходящие на улицу, придавали дому милый, необычный вид.

Но впереди на деревянном знаке большими черными буквами были написаны слова: Карантин до 24 ноября.

Аукцион с 1 декабря.

Я быстро посмотрела на него.

— Аукцион? Значит ли это, что…

— Они потеряли его, — сказал он срывающимся голосом.

— Потеряли его? Как?

— У них было много долгов. Они потратили все, что у них было, пытаясь спасти меня, и, должно быть…

Он сглотнул, и я взяла его за руку.

— У них были друзья?

— Да, но никто не предоставил бы им комнату. И они не были бы готовы взять на себя три дополнительных рта, когда все уже были в плохом состоянии.

— И куда они пошли? — спросила я.

— Не знаю. Туда, я думаю. — Его взгляд последовал на восток, в трущобы. — Хижины КРРЧ для бездомных там. Они не хотят, чтобы такие как они были здесь.

Мужчина несколькими дверями дальше вышел из своего дома, хлопнув за спиной дверью-ширмой, направляясь за цветами.

— Нам не следует оставаться здесь, — сказала я.

Каллум все еще смотрел в сторону трущоб, и паника поднялась в моей груди из-за перспективы отправиться туда сейчас. Я думала, у меня будет больше времени.

— Давай зайдем туда, — сказала, потянув его за руку. — По крайней мере, до захода солнца. Никто не зайдет в карантинный дом.

— Мы могли бы сейчас просто пойти в трущобы.

— Будет безопаснее сделать это ночью.

Я снова потянула его за руку и он, наконец, посмотрел на меня. Выражение его лица смягчилось. Возможно, паника, которую я чувствовала, отразилась на моем лице.

— Да, хорошо.

Мы поднялись по каменным ступеням к маленькой белой парадной двери. Она была заперта, но жесткий удар ногой Каллума распахнул ее.

На первый взгляд дом выглядел больше, чем был на самом деле. Комнаты были скудно обставлены и пусты, полы были блестящими и деревянными, которые я прежде никогда не видела. На кухне не было стола, а в гостиной не стояло ничего, кроме выцветшего дивана и телевизора. Такое впечатление, что это место было очищено ворами.

Солнечный свет лился со стороны окна, отражаясь на полу и танцуя на голых стенах кремового цвета. Все, что было на них раньше, исчезло, остались только мелкие дырки от гвоздей.

— Думаю, они позволили им забрать фотографии, — сказал Каллум, идя в заднюю часть коридора.

— А некоторую мебель?

— Нет, это все, что у нас было.

Я отвела взгляд, смутившись, хотя его родители имели гораздо больше, чем мои.

— Идем, — сказал он.

Я последовала за ним по слабо освещенному коридору, серый плюшевый ковер стелился под моими ногами. Он бросил быстрый взгляд на первую дверь слева от нас, которая была маленькой комнатой, пустой, за исключением нескольких постеров героев из комикса на стене. Он прошел через вторую дверь слева.

Это была его комната. Казалось, она была не тронута со дня его смерти: кровать не убрана, бумаги и книги раскиданы по столу, фотографии и электронное оборудование, которое я не могла распознать, разбросаны по его книжной полке.

Деревянная мебель была старой и обшарпанной, но комната была довольно опрятной. Даже уютной. Толстое синее стеганое ватное одеяло в конце кровати выглядело лучше, чем тонкое одеяло, которое у меня было в КРРЧ. Солнце святило через тонкие белые занавески, наполняя комнату теплом и простором.

— Они, должно быть, продали ее или отдали Дэвиду, — сказал он, пробежав пальцами по тому, что, как я поняла, было его школьной библиотекой. Мы часто использовали старые бумажные книги в школе в трущобах, но я не видела так много книг.

— Они не могли. Когда ты умираешь и становишься ребутом, все предыдущее имущество становится собственностью КРРЧ.

Плата за безопасность, как они говорили.

— Ох.

Он сел на кровать, включив радио на тумбочке. Звуки скрипки и мужского голоса заполнили комнату.

— Я скучаю по музыке, — сказал он, опустив взгляд на колени.

— Я вначале тоже скучала.

— Я не должен был позволить им платить за лечение, — сказал он, потирая лицо руками. — Я знал показатель выживаемости. Я знал глубоко в душе, что это было бессмысленно. Мне просто было страшно, что я стану ребутом. Я был в таком ужасе, что обезумел в холдинг центре. — Он поднял взгляд и улыбнулся мне. — Пока не увидел тебя. Помню, лежа на полу, я смотрел на тебя и думал, если девчонки здесь такие милые, то все не так уж и плохо.