Эми Тинтера – Подкаст «Слушай ложь» (страница 6)
Стоит отметить, что я не раз слышал подобное в первые дни в Пламптоне.
Глава 5
Дом на Кловер-стрит – дом, в котором я выросла. Я сижу в арендованной машине, припаркованной на подъездной дорожке, уже несколько минут и просто смотрю на дом.
Его перекрасили в странный нежно-персиковый цвет, не особо подходящий для наружности дома, но в остальном все как было раньше. Вдоль крыльца рассажены кустики фиолетовых цветов. Газон аккуратно подстрижен. На террасе кресло-качели, на которых невозможно сидеть шесть месяцев из двенадцати, потому что стоит безумная жара.
Я наконец нахожу в себе силы выйти из машины. Сейчас шесть вечера, на улице все еще светло и все еще дико жарко. Бабушка, конечно, подложила всем свинью, родившись в августе.
Беру сумку и тащусь по траве ко входу.
Папа открывает дверь еще до стука. Он улыбается широко и дружелюбно. Папа мастерски владеет техасским умением притворяться вежливым лицом к лицу, а потом, за спиной человека, поливать его грязью.
– Люси! – Он делает шаг вперед и коротко меня обнимает.
– Привет, папа.
– Я так рад, что ты наконец-то дома… Проходи. – Он отходит в сторону, театрально выбрасывая руку и приглашая меня войти.
Захожу. В доме холодно и темно, как всегда. Внизу плохое освещение.
Папа закрывает за мной дверь. В его темных волосах больше седины, чем когда мы виделись в прошлый раз. У него глубоко посаженные глаза, из-за этого он выглядит очень душевно, особенно когда смотрит на меня. В каждой черточке его лица читается разочарование.
– Как ты долетела? – Опускает взгляд на мой чемодан.
– Нормально.
Вру. Я переела шоколада, мы попали в зону турбулентности, и меня чуть не стошнило. Последние пятнадцать минут полета я держалась за пакетик для рвоты.
Папа кивает, на секунду встречаясь со мной взглядом, затем быстро переводит глаза на что-то в стороне. Он все еще не может на меня смотреть.
Я отворачиваюсь и изучаю взглядом гостиную. Мебель в основном новая. Во всяком случае, новая для меня. В том числе коричневый плюшевый диван и кресло, которое выглядит жутко неудобным, с уродливой розово‐оранжевой обивкой. Само кресло кажется старым, но драпировка совершенно новая, будто кто-то недавно специально поиздевался над ним. У мамы всегда был сомнительный вкус в мебели.
На столике рядом с отвратительным креслом стоит фотография, на ней – мы с Савви и еще несколькими женщинами. Фотография была сделана на чьей-то свадьбе вскоре после моего возвращения в Пламптон. Мы будто сошли со страниц «Южной жизни» – группа белых дамочек в пастельных платьях с идеальными локонами.
Фотография кажется мне совершенно неуместной по двум причинам: во‐первых, почти все убеждены, что я убила Савви, и, возможно, они близки к правде; во‐вторых, она умерла после свадебной вечеринки. Это была не та свадьба, но откуда тем, кто приходит в гости к моим родителям, это знать? Они что, округляют глаза и с ужасом спрашивают: «Это фото было сделано в день ее смерти?» И тут мама заводит свою шарманку…
На самом деле я знаю, почему она выбрала эту фотографию. Большинству людей не хотелось бы все время болтать о своей дочери, если она, возможно, убила человека, но только не моей маме. Она умеет работать на публику, а лучший способ приковать к себе внимание всех окружающих – рассказать худшую, блин, историю на свете.
– Мама в спальне. Кажется, она дремала, но теперь, наверное, проснулась. – Папа улыбается и делает шаг назад, увеличивая расстояние между нами. – Может, поднимешься, поздороваешься с ней?
Лампа на столике рядом с креслом не новая. Она тут стоит, сколько я себя помню. Это длинный керамический цилиндр, довольно тяжелый. Но не слишком тяжелый. Я могла бы поднять его, замахнуться и треснуть папу по голове. Может, лампа даже не сломалась бы. Она выглядит прочной. Мама будет рада – раз эта лампа стоит тут уже столько лет, наверное, она ей нравится… Но вот беспорядок после она не оценит. У папы изо рта брызнет кровь и испачкает стены. Может, еще и диван, а по этому дивану сразу видно – смывать с него кровь ох как непросто.
Не то чтобы я знаю, с каких диванов кровь смывать легко…
Может, если ударить его по затылку, выйдет чище. И удобнее – он как раз отвернулся. Ничего не подозревая. Во всяком случае, сейчас. Думаю, никто – особенно мой отец – не удивится, если я кого-то убью.
– Все хорошо?
Слова папы заставляют меня вздрогнуть, потому что он стоял спиной, пока я его убивала, а теперь смотрит прямо на меня.
– У тебя странное лицо, – говорит он. – Что-то не так?
– Просто устала после самолета.
Я пытаюсь оттолкнуть мысли об убийствах, но все психологи, к которым я обращалась (а их было немало), хотели, чтобы я попыталась разобраться с этими фантазиями, а не попросту отталкивала их.
Недавно я призналась психологу, что, когда пытаюсь мысленно не убивать кого-то одного, я – мысленно – убиваю только больше людей. Она активно поддержала мою идею отпустить навязчивые мысли в свободный полет и просто посмотреть, что будет. Так что я представляю, как папины мозги размазываются по дивану, и отправляюсь наверх к маме.
Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса
Выпуск первый: «Милейшая девушка на свете»
Тело Саванны было обнаружено ранним утром, через несколько часов после ее смерти. Гил Брэдфорд наткнулся на него во время утренней пробежки.
Гил: Да, это было воскресенье, я по воскресеньям устраивал длинные пробежки. Мне тогда очень нравилось бегать, а сейчас уже колени ни к черту… Так вот, я бегал по дорожке, которая проходила вдоль поместья «Бёрд», там еще всякие богатые свадьбы играют. Саванна была там на свадьбе прошлым вечером.
Короче, я бежал по дорожке и вдруг увидел что-то розовое среди деревьев. Ее платье, Саванны, было довольно яркое, поэтому я сразу ее заметил.
Бен: Вы сразу заметили ее тело? Или только платье?
Гил: Я увидел ее тело где-то через полсекунды после того, как увидел платье. Она просто лежала, ее не пытались спрятать. Было очень рано, солнце только-только поднималось, но я видел ее совершенно ясно. Так вот, я к ней подбежал, кажется, кричал еще, спрашивал, чем ей помочь… Но как только оказался близко, понял – она мертва. У нее были открыты глаза, она была белая и мокрая насквозь. А на голове – огромная рана, будто ее чем-то ударили. В ту ночь был сильный дождь, вы, наверное, слышали. Когда я вышел на пробежку, он только закончился.
Но я‐то смотрел все эти сериалы про копов, поэтому отошел в сторону, не трогая ее, и вызвал полицию. Но, конечно, это всё было зря, потому что дождь смыл все улики.
(Стоит отметить, что я много раз пытался связаться с пламптонской полицией в надежде, что кто-то будет готов обсудить со мной дело. Полиция оказалась… не очень дружелюбной, мягко говоря. Нераскрытое убийство Саванны Харпер – их больное место, и мне четко дали понять, что с подкастом никакого сотрудничества не будет. Так что тут мы сами по себе.)
Бен: Вы были знакомы с Саванной лично?
Гил: Не-а, я живу на самой окраине города и мало с кем общаюсь. Чейсов я, конечно, знал, но нет, с Саванной ни разу не встречался. Я и не знал, кто передо мной, когда позвонил в службу спасения.
Бен: Что произошло, когда приехала полиция?
Гил: Они перекрыли место, где я ее нашел, задали мне пару вопросов. Нашли ее машину на обочине – тем утром мимо еще никто не проезжал, потому что ночью там все размыло. Копы пришли по тропинке, как и я. До машины добрались только через несколько часов.
Бен: А как другие гости со свадьбы добрались домой?
Гил: Из поместья есть две дороги: одна основная и одна маленькая проселочная. Саванна и Люси ушли со свадьбы до того, как начался ливень, – мне так потом сказали. Они пошли по той самой, проселочной. А когда остальные начали расходиться где-то через час, ливень уже шел, и всю дорогу затопило. Сотрудники из «Бёрда» оцепили мелкую дорожку, и всем пришлось ехать по главной.
Бен: А после полиции что было?
Гил: Меня через пару дней попросили прийти в участок. Я дал им образец ДНК – не то чтобы это от меня требовалось, но я сказал: «Если это поможет – пожалуйста, возьмите мою слюну или что вам там нужно, мне без разницы. Я‐то знаю, что моя совесть чиста».
Люси обнаружили через час – она шла босиком по широкой дороге, ведущей из города, все еще в том нежно-голубом платье. Мужчина по имени Билли Джек заметил ее, когда выезжал из города, чтобы навестить родных.
Билли Джек: Еду я себе, и тут вижу – девушка. Ни о каких пропащих я ничего не слышал, но, знаешь, по ней было видно, что она в беде. Она была босая и странно ковыляла. Шаталась туда-сюда, как пьяная. На ней было платье, хорошее такое… Но грязное. Будто она в грязи валялась или еще чего.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.