Эми Тан – Пройти по Краю Мира (страница 47)

— Мы лишимся дома?

— Мы будем голодать?

— Неужели нам действительно придется бежать?

Маленькие дети стали плакать, а отец был словно глухонемой. Он сидел в своем любимом кресле и поглаживал подлокотник, будто это была лучшая вещь, которой он обладал и которую боялся потерять. В тот вечер ужина не было и никто не выходил во двор, чтобы подышать вечерним воздухом. Мы с Гао Лин провели ночь вместе, в слезах и разговорах, клянясь друг другу умереть вместе, как сестры. Чтобы скрепить клятвы, мы обменялись заколками для волос. Может, она и думала, что виной всем нашим бедам была Драгоценная Тетушка, но ни словом об этом не обмолвилась, в отличие от остальных. Напротив, она утешала меня, говоря, что мне надо радоваться, что тетушка уже мертва и что ей не придется принимать медленную мучительную смерть от голода и позора, которая ожидала всех нас. Я соглашалась, но в то же время жалела, что ее нет со мной. Она была на Краю Мира. Или действительно скиталась по земле мстительным духом, сводя со всеми счеты?

На следующий день к нашим воротам пришел человек, вручивший отцу письмо с печатями. Хозяева пострадавших от огня лавок подали жалобу на нашу семью, требуя возмещения ущерба. Отцу было сказано, что, как только эти люди подсчитают все убытки и подадут в суд общую сумму, нам объявят, как именно мы должны все возместить. А пока мы обязаны передать документы на наш дом и землю. Этот человек предупредил, что повесил объявление о том, что происходит, чтобы люди немедленно уведомили власти, если мы попытаемся сбежать.

После того как он ушел, мы замерли в ожидании решения отца, что нам делать дальше. Но он просто опустился в свое любимое кресло. Тогда заговорила мать:

— Все, нам пришел конец. Судьбу не изменить. Сегодня мы пойдем на рынок, а завтра будем пировать.

Она дала каждому из нас столько карманных денег, сколько мы никогда не получали, и сказала, что мы должны купить фруктов и сладостей, деликатесов и жирного мяса — всего, в чем мы так долго себе отказывали и чего нам давно хотелось. Был канун Фестиваля Луны, поэтому мы не станем выделяться из толпы остальных людей, закупающих продукты для праздничного ужина.

Перед праздником рынок выглядел оживленнее, чем обычно: здесь были торговцы светильниками и игрушками, ярмарка от храма, жонглеры и акробаты. Жуликов и воров тоже было больше обычного. Проталкиваясь сквозь толпу, мы с Гао Лин держались за руки. Мы видели плачущих потерявшихся детей и страшноватых мужчин, которые открыто нас разглядывали. Драгоценная Тетушка все время предупреждала меня о бандитах из больших городов, которые воровали глупых деревенских девочек и продавали их в рабство. Мы остановились у прилавка, где торговали лунными пряниками, которые оказались засохшими. Мы повернули к свинине, но она была серой. Мы заглянули в чаши с тофу, но его ломтики выглядели бесформенными и смердели. У нас были деньги и разрешение купить все, что мы хотим, но нам ничего не нравилось и все казалось каким-то испорченным. Мы бродили в плотной толпе, крепко прижавшись друг к другу плечами, и неожиданно оказались на улице Нищих — месте, где никогда до этого не бывали. Перед нашими глазами предстали печальные картины, одна хуже другой: мальчик с бритой головой и лишенным конечностей телом качался на спине, как черепаха на панцире, мальчик без костей, ноги которого были завернуты вокруг его шеи, карлик с длинными иглами, воткнутыми в щеки, живот и бедра… Все они повторяли:

— Пожалуйста, маленькая мисс, молю тебя, старший брат, сжалься над нами! Дай нам денег, и в следующей жизни не будешь мучиться так, как мы!

Кто-то из проходивших мимо мальчишек смеялся, кто-то отворачивался или прятал глаза, а пара престарелых женщин, кому пора было подумать об ином мире, тянулась за своими монетами.

Гао Лин вцепилась мне в руку и прошептала:

— Вот такая судьба нас теперь ожидает?

Уже повернувшись, чтобы уйти, мы натолкнулись на нищенку. Это была девочка не старше нас, одетая в лохмотья, перевязанные рваными лентами так, словно на ней был какой-то древний костюм воина. На месте глаз у нее виднелись две глубокие складки. Она тут же начала причитать:

— Мои глаза видели слишком много, поэтому я их вырвала. Теперь, ослепнув, я стала зреть невидимое. — Она потрясла перед собой пустой миской: — С вами желает поговорить призрак.

— Какой призрак? — тут же спросила я.

— Тот, кто был тебе вместо матери, — так же быстро ответила девочка.

Гао Лин тихо вскрикнула:

— Откуда она узнала, что Драгоценная Тетушка была твоей матерью?

Слепая девочка снова вытянула вперед миску и встряхнула ею. Гао Лин бросила туда монетку Девочка взвесила на руке миску и сказала:

— Ваша щедрость почти неощутима.

— Покажи сначала, на что способна, — ответила Гао Лин.

Девочка присела на землю и достала из ветхого рукава мешочек, развязала его и высыпала содержимое перед собой. Там оказалась известковая пыль. Из второго рукава она вынула длинную тонкую палочку, с помощью которой начала разравнивать высыпанную пыль до тех пор, пока ее поверхность не стала гладкой, как стекло. Направив палочку острым концом к земле и воздев безглазое лицо к небу, она начала писать. Мы присели рядом. Как могла нищая девочка научиться письму? Это не было обыкновенным трюком. Рука ее двигалась ровно, и палочка легко выписывала иероглифы, словно она была искусным каллиграфом. Я прочитала первую строчку;

«Воет собака, поднимается луна».

— Моська! Она так меня звала, — сказала я девочке.

Она снова разровняла пыль и написала следующую строку:

«Звезды навечно пронзают тьму».

Падающие звезды, о них говорилось в стихотворении, которое написал для нее Самый Младший Дядюшка.

Снова палочка разровняла пыль, на которой возникла строка:

«Поет петух, встает солнце».

Драгоценная Тетушка была Петухом!

И вот девочка написала последнюю строчку:

«Днем кажется, что звезд никогда не существовало».

Мне стало грустно, но я не понимала почему.

Девочка опять разровняла пыль и произнесла:

— Призраку больше нечего вам сказать.

— И все? — возмутилась Гао Лин. — Это какая-то бессмыслица.

Но я поблагодарила девочку и положила ей в миску все монеты, которые были в моем кармане. По дороге домой сестра спросила меня, почему я отдала все деньги за чепуху про петуха и собаку. Сначала я не могла ей ответить, потому что была занята повторением написанных девочкой строк, чтобы их запомнить. С каждым повтором я все больше понимала их значение, и от этого мне становилось только хуже.

— Драгоценная Тетушка сказала, что ее предала собака, — наконец ответила я Гао Лин. — Луна — это ночь, именно тогда я сказала, что брошу ее ради семьи Чан. А навеки пронзающая звезда — это ее рана, которая, как она сказала, не затянется никогда, и никогда она меня не простит. К тому времени как пропел петух, ее уже не было в живых. И пока она не умерла, я не знала, что она была моей матерью, словно бы она никогда не существовала.

— Ну, это одно из толкований, — заключила Гао Лин. — Но ведь есть и другие.

— Какие? — спросила я, но у нее не нашлось ответа.

Когда мы вернулись, мать с отцом и другими родственниками собрались во дворе и возбужденно переговаривались. Отец рассказывал, как он встретил на рынке старого даосского монаха, удивительного и странного человека. Когда отец шел мимо него, тот обратился со словами:

— Сэр, вы выглядите так, словно на ваш дома напал призрак.

— Почему вы так решили? — спросил отец.

— Так значит, это правда? — настаивал монах. — Я чувствую, что вас преследуют несчастья и у них нет иной причины. Я прав?

— Да, в нашем доме произошло самоубийство, — признал отец. — Умерла нянька, дочь которой собиралась выйти замуж.

— И после этого начались несчастья.

— Да, несколько происшествий.

Юноша, стоявший рядом с монахом, спросил отца, слышал ли он о Знаменитом Ловце Привидений.

— Нет? Так вот он, странствующий священник, стоит прямо перед вами. Он только что прибыл в ваш поселок, поэтому здесь его еще не так хорошо знают, как на севере и юге. У вас есть родственники в Харбине? Нет? Ну что же! Если бы были, то вы бы знали, кто перед вами стоит.

Юноша, назвавшийся помощником священника, добавил:

— Только в одном этом городе его чествуют за то, что он отловил сто призраков в разных домах. А когда он закончил, боги велели ему продолжить свои стран-ствия.

Закончив рассказывать о том, как он повстречал этих двух людей, отец объявил:

— Сегодня Великий Ловец Привидений прибудет в наш дом.

Пару часов спустя Ловец Привидений и его помощник стояли в нашем дворе. У священника была белая борода, а его длинные волосы спутались так, словно у него на голове образовалось гнездо какой-то неопрятной птицы. В одной руке он держал посох с резным наконечником, на котором была изображена освежеванная собака, растянутая над воротами. Во второй — короткая палка для битья. На его плечи была наброшена веревочная шаль, с которой свисал деревянный колокольчик. Его рубаха была не из обычного для странствующих монахов простого хлопка цвета песка, а из богатого синего шелка. Правда, ее рукава выглядели запачканными чем-то жирным, как будто он, сидя за столом, все время тянулся за добавкой.

Голодными глазами я следила за тем, как мать угощала его особыми холодными закусками. Была уже середина дня, и мы все сидели во дворе на низких стульях. Монах не отказался ни от чего: ни от рисовой лапши со шпинатом, ни от ростков бамбука с острой горчицей, ни от тофу с кунжутным маслом и кориандром. Мать все время извинялась за качество и скудность угощений, повторяя, какая это честь для нее, принять его в своем бедном доме. Отец пил чай.