Эми Тан – Пройти по Краю Мира (страница 29)

— Нет, ну какая же ты была дуреха! Дети через туалетное сиденье, боже!

Рут не поднимала головы, но отважилась поднять на него взгляд. Он улыбался.

— Надеюсь, ты в свое время лучше объяснишь своим детям, откуда берется жизнь? Туалетное сиденье? Моча?

Рут захихикала.

— Ха! Я знал, что ты можешь смеяться. — Он пощекотал ее пальцем под мышкой. Она вежливо взвизгнула. Он пощекотал снова, палец опустился вниз, прошелся по ребрам, и она вся сжалась в ответ. Вдруг его вторая рука оказалась у второй ее подмышки, и Рут захохотала, беспомощная, слишком испуганная, чтобы просить его остановиться. Он щекотал ей спину и живот, а она сжалась в комок и упала на ковер, заходясь ужасным смехом и задыхаясь.

— Тебе многое кажется смешным, да? — Он водил пальцами вверх и вниз по ее ребрам, словно они были струнами. — Да, я теперь это понимаю. Ты рассказала обо всем своим подружкам? «Ха-ха! Я чуть не посадила того парня в тюрьму!»

Она хотела крикнуть: «Нет! Остановись! Прекрати!» — но так смеялась, что не могла вдохнуть достаточно воздуха, не могла управлять ногами и руками. У нее задралась юбка, но она не могла ее поправить. Ее руки были как у куклы на ниточках: дергались к тому месту, за которое он ее щипал, стараясь защититься от его пальцев, которые шарили везде: по ее животу, по груди, по попе. Из глаз лились слезы. Он щипал ее за соски.

— Ты всего лишь маленькая девочка, — с придыханием говорил он. — У тебя и сисек даже нет. Зачем мне с тобой возиться? Черт, да готов поклясться, что у тебя даже волос внизу еще нет… — И только когда обе его руки двинулись вниз, чтобы стянуть с нее трусики в цветочек, к ней вернулся голос, и она завизжала. Снова и снова из ее груди вырывался резкий, неистовый звук, который непонятно как там образовывался. Казалось, что в ней прорвалось на волю другое, новое существо.

— Эй! Эй! — воскликнул он и поднял руки так, словно его грабили. — Ты что творишь? Возьми себя в руки… Да успокойся ты ради всего святого!

Рут продолжала кричать как сирена, отъезжая на попе прочь от него, натягивая трусики и поправляя платье.

— Я не причиню тебе вреда. Я не причиню тебе вреда. — Он повторял это до тех пор, пока вместо криков не стали раздаваться всхлипы и сипы. А потом она стала просто часто дышать.

Он с неверием покачал головой.

— Мне что-то кажется или ты хохотала всего минуту назад? То мы с тобой веселимся, то вдруг ты ведешь себя так, словно, ну, не знаю, сама скажи как? — И он прищурился, глядя на нее в упор. — Сдается мне, что у тебя, кажется, есть одна очень большая проблема. В твоей голове внезапно появляется дурацкая мысль, будто люди делают тебе что-то плохое, и, не успев разобраться, ты уже обвиняешь их и ведешь себя так, что вокруг тебя все рушится. Ты же так делаешь?

Рут встала. У нее тряслись ноги.

— Я пойду, — прошептала она. Ее ноги совсем не слушались.

— Никуда ты не пойдешь, пока не пообещаешь не распускать чертовы лживые слухи. Ты меня поняла? — Он подошел к ней. — Не смей говорить, что я сделал с тобой то, чего я не делал! Потому что если ты это сделаешь, я так разозлюсь, что заставлю тебя об этом горько пожалеть. Ты меня поняла?

Она кивнула.

Он с отвращением выдохнул носом.

— Убирайся отсюда! Пошла вон!

В тот вечер она попыталась рассказать матери о том, что произошло.

— Мам? Мне страшно.

— Почему бояться? — Лу Лин гладила, и в комнате стоял запах утюга и пара.

— Этот мужчина, Ланс, был очень груб со мной…

Мать нахмурилась и заговорила по-китайски:

— Это потому, что ты всегда к нему лезешь. Ты думаешь, он хочет с тобой играть? Не хочет! Ну почему ты всегда устраиваешь неприятности!

Рут затошнило. Мать зачастую видела опасность там, где ее не было, а теперь, когда произошло что-то на самом деле страшное, — была слепа. Если бы Рут рассказала ей правду, она бы просто сошла с ума. Она бы заявила, что не хочет больше жить. Так какая тогда разница? Рут была одинока, и никто не мог ее спасти.

Час спустя, когда Лу Лин вязала и смотрела телевизор, Рут сама сняла с холодильника поднос с песком.

— Драгоценная Тетушка хочет тебе кое-что сказать — объявила она матери.

— А? — переспросила мать. Она тут же встала и выключила телевизор, чтобы с готовностью усесться за кухонный стол. Рут разгладила палочкой песок, закрыла глаза, открыла их снова и начала.

«Вы должны переехать, — написала Рут. — Сейчас же».

— Переехать? — воскликнула мать. — Ай-ай! И куда?

Об этом Рут не подумала.

«Далеко», — наконец определилась она.

— Куда?

Рут представила себе это «далеко», и перед ее глазами возник океан. Она увидела залив и мост, вспомнила долгие автобусные поездки, в которых она засыпала.

«Сан-Франциско», — вывела палочка.

— Какая часть? Где хорошо? — Лу Лин выглядела взволнованной.

Рут задумалась. Она не настолько хорошо знала Сан-Франциско, только Чайна-таун и пару других мест: парк «Золотые Ворота» и развлечения «Фан Хаус» на Лэндз Энд. И вот так к ней пришло вдохновение, быстро передавшееся руке.

«Лэндз Энд», — написала она. Край земли.

Рут вспомнила первый день, когда сама прошлась по пляжу. Он был почти пуст и безлюден, и песок передней был чист, на нем не было следов. Она бежала и попала в это место. Она чувствовала, как волны, холодные и сильные, хватали ее за щиколотки и норовили утянуть за собой. Она вспомнила, как плакала от облегчения, когда эти волны ревели вокруг нее.

Теперь, тридцать пять лет спустя, она снова почувствовала себя тем одиннадцатилетним ребенком. Она выбрала жизнь. Почему? Сейчас, ступая по песку, она чувствовала покой, исходящий от воды, от ее постоянства и предсказуемости. Всякий раз, когда волны отступали, они уносили с собой оставленные на песке следы. Она вспомнила, как, стоя впервые на этом пляже, подумала, что он напоминает гигантский поднос для письма. Поверхность была чистой и готовой к любым записям. И в тот момент жизни она была полна решимости, истовой надежды. Больше ей не надо выдумывать ответы. Она спросит сама.

Рут привычно наклонилась, подняла осколок раковины и написала на песке: «Помогите». А потом стояла и смотрела, как волны уносили ее мольбу вдаль.

Семь

Вернувшись в квартиру Лу Лин, Рут принялась выбрасывать все, что накопила мать: грязные салфетки и полиэтиленовые пакеты, ресторанные упаковки от соевого соуса и горчицы, одноразовые палочки для еды и истекшие купоны, ватные палочки из медицинских флаконов и сами флаконы. Она вынула из шкафов картонные коробки и баночки с этикетками. В холодильнике и морозилке было столько испортившихся продуктов, что ими пришлось забить четыре больших пакета с мусором. Эти хлопоты позволили ей почувствовать, что она наводит порядок в разуме матери. Принявшись открывать другие шкафы, она увидела рождественские полотенца с праздничными украшениями, которыми Лу Лин никогда не пользовалась. Их Рут сложила в сумку для благотворительности. Там же были ветхие полотенца и простыни, купленные на распродажах, которые Рут помнила еще с детства. Новое белье лежало в подарочных упаковках от магазинов, где оно было куплено.

Однако, потянувшись к старым полотенцам, Рут поняла, что не может избавиться от них так же, как не могла ее мать. С этими вещами их связывали воспоминания и прошлая жизнь. У них была своя история, даже своя личность, и связь с другими воспоминаниями. Например, сейчас она держала в руках полотенце с цветками фуксии, которое некогда казалось ей очень красивым. Она оборачивала им мокрые волосы и воображала, что была королевой в тюрбане. Как-то она взяла его на пляж, и мать отругала ее за то, что она пользуется «лучшими вещами», вместо того чтобы взять зеленое полотенце с обветшавшей кромкой. Из-за воспитания она никогда не могла быть такой, как Гидеон, который каждый год тратил по несколько тысяч долларов на итальянское белье и выбрасывал прошлогоднюю коллекцию так же легко, как избавлялся от предыдущего выпуска ежемесячного «Архитектурного дайджеста». Может, она и не была так же бережлива, как ее мать, но ей было знакомо чувство сожаления от расставания с каким-то предметом.

Рут пошла в спальню матери. На комоде стояли бутылочки с туалетной водой, все еще в целлофановых упаковках. Лу Лин называла ее «вонючей водой». Рут пыталась ей объяснить, что туалетная вода не имеет ничего общего с водой из туалета, но мать заупрямилась, сказав, что как предмет называется, тем он и является на самом деле. Она даже считала, что эти подарки от Гао Лин и других членов семьи делались специально, чтобы ее оскорбить.

— Ну если они так тебе не нравятся, зачем же ты говоришь всем, что это как раз то, что ты хотела? — как-то спросила Рут.

— Как еще я быть вежливый?

— Тогда будь вежливой, но выброси их, если они так тебя раздражают.

— Выбросить? Как это я выбросить! Такая трата денег!

— Тогда подари кому-нибудь другому.

— Кому надо такая вещь! Туалетная вода, фу! Большое оскорбление.

Так они и стояли — две дюжины бутылочек, две дюжины оскорблений. Что-то было от Гао Лин, что-то от ее дочери. И они даже не догадывались, что Лу Лин просыпалась каждое утро, видела эти дары и начинала свой день с мысли о том, что весь мир был против нее. Из чистого любопытства Рут открыла одну коробочку и открутила крышку стоявшего внутри флакона. Гадость какая! Действительно вонючка, ее мать была права. Но как долго может храниться парфюмирован-ная вода? Это ведь не вино, которое с годами становится лучше.