Эми Тан – Кухонный бог и его жена (страница 55)
— Ладно, три юаня, только не говорите мужу. Все, последняя цена.
Я снова покачала головой. Женщина подумала, что я сбиваю цену, и вздохнула:
— Если они вам нравятся, то вам надо лишь сказать, сколько вы за них дадите. Ладно. Пусть будет два пятьдесят, только никому не говорите. Поверить не могу, как задешево отдаю. Два с половиной юаня.
Тогда я подумала: «Ну что страшного может случиться?» Два с половиной юаня — цена действительно хорошая. Где еще я найду такие ножницы? Так что я открыла сумку и вложила в ее
— Придете в следующий раз, не обещаю, что цена будет той же, — сказала женщина и засмеялась.
Я уже наклонилась, чтобы взять свои замечательные ножницы, в душе поздравляя себя с хорошей сделкой и с умением торговаться, как вдруг сумка соскочила у меня с плеча и упала на угол хлипкого столика. Стол подпрыгнул и обрушился на землю, вместе со всеми сорока ножницами!
Я смотрела на их раскрытые клювы и думала, что сейчас из них изливаются все накопленные ими несчастья.
— Ай, как плохо! — воскликнула я. — Как же я так могла?
— Никаких проблем! Никакого убытка! — воскликнула женщина.
Она присела и стала собирать упавшие ножницы, но я уже бежала домой.
— Подождите! Подождите! — слышала я ее голос. — Ваши ножницы! Вы их забыли!
Я шла очень быстро и, не задумываясь, нырнула в страшные изогнутые улочки. Они были точно такими же, как на пути к рынку, но не выглядели знакомыми. Мне казалось, что я иду как в ночном кошмаре, не понимая, где нахожусь и куда направляюсь. И что если я остановлюсь, то меня догонит что-то страшное.
Как видишь, я заключила плохую сделку — будто с самим дьяволом. И ради чего? Как оказалось, такие ножницы-птицы можно было купить у кого угодно, и даже дешевле. Их делали самые разные люди, и не только в Китае. Вот совсем недавно я видела их в «Стандарт Файв энд Тен»[14]. Да, можешь себе представить? Конечно, я их не купила.
Если ты думаешь, что все это предрассудки, то скажи: почему я обронила все ножницы в тот день?
И почему сразу после этого произошло нечто ужасное?
Об этом мне рассказала Хулань. Она ждала меня дома. Увидев меня, она вскочила, прижала руки ко рту и сказала, чтобы я скорее ехала в госпиталь.
— Произошел несчастный случай! — закричала она. — Вэнь Фу серьезно ранен. Может, даже умирает.
Я вскрикнула от страха.
— Что случилось?
В следующую минуту мы обе выбежали из дверей и бросились в машину вооруженных сил, ожидавшую нас у входа. Она повезла нас в госпиталь.
По дороге Хулань говорила:
Он вел армейский джип, ехал в сторону холмов Спящие Красавицы. Но у джипа отлетело колесо, он перевернулся и выбросил водителя на землю.
— Ай-ай! — заплакала я. — Это я виновата!
— Не смей так говорить! отругала меня она. — Как ты можешь быть в этом виновата?
Потом Хулань сказала, что Цзяго распорядился отправить Вэнь Фу во Французский христианский госпиталь, которым управляли китайские и иностранные монахини. Захудалый местный госпиталь был полон людей, страдающих от заразных болезней, которыми мой муж еще не болел. Какой все-таки хороший человек Цзяго!
Еще в больничном коридоре я слышала стоны и крики Вэнь Фу. Такие звуки мог издавать под пытками человек, который уже расстался с рассудком. А потом я увидела его. Забинтованная макушка, опухшее фиолетовое лицо. Стыдно признаться, но я бы не узнала его, если бы мне не сказали, что это он. Я всматривалась в его лицо, стараясь угадать знакомые глаза, нос и подбородок. Потом я подумала, что это, наверное, ошибка. Может, это не мой муж?
— Вэнь Фу? — позвала я.
— Он вас не слышит, — ответил доктор. — У него серьезная травма головы. Когда его сюда привезли, он уже был мертв, умер от шока. Но я сделал ему укол адреналина, и его сердце снова забилось.
Конечно, я поблагодарила доктора за спасение жизни мужа.
Потом снова повернулась к Вэнь Фу, продолжая тихо звать его по имени. И вдруг у него открылся один глаз! Я вскрикнула от страха. Глаз был большим, темным в середине, и желтым с кровью вокруг. Мой муж походил на монстра.
Спустя несколько дней, когда стало точно известно, что Вэнь Фу будет жить, Цзяго приехал в госпиталь и сказал:
— Уэй-Уэй, дорогая, я принес плохое известие.
Я выслушала его, не меняясь в лице и не заплакав. Цзяго пояснил, что ему, возможно, придется уволить Вэнь Фу из вооруженных сил и даже посадить его в тюрьму. Он сказал, что мой муж взял джип без разрешения, подкупив армейского водителя, который уже наказан. И авария произошла не потому, что у машины отвалилось колесо. Вэнь Фу несся на слишком большой скорости и почти врезался в грузовик, двигавшийся по встречной полосе, резко выкрутил руль и перевернулся. А потом я услышала, как Цзяго говорит о девушке. Кто знает, что за девушка оказалась с ним в джипе? Она погибла, раздавленная упавшим сверху автомобилем.
Тогда я впервые узнала, что мой муж встречался с другими женщинами, хотя потом оказалось, что эта не была первой. Но в тот день мне не хотелось в это верить. Может, Вэнь Фу ехал к Спящим Красавицам, чтобы навестить могилу дочери. Может, та девушка села к нему в джип, чтобы показать дорогу. Может, мой муж подвозил ее из жалости. Может, между ними вообще ничего не было. Может, она просто стояла на холме, когда произошла эта авария, и потому попала под отлетевшую машину.
Разумеется, ни одно из этих оправданий не выдерживало никакой критики. И я хорошо представляла себе, как Вэнь Фу едет по извилистой дороге и целует девушку, похожую на Пинат. Как поет ей ариетту, и они смеются, и как он поднимается на холм и спускается, словно ныряя в облака.
Эти мысли не шли у меня из головы и когда я пришла к мужу на следующий день. Отек на его лице уже спал. Он дремал, и мне хотелось растормошить его, чтобы спросить:
— Зачем ты это сделал? Теперь ты сядешь в тюрьму, и всех нас ожидают несчастья!
Но стоило мне об этом подумать, как он застонал, издав ужасающий звук, растерзавший мое сердце. Поэтому я утерла пот с его лба и простила его еще до того, как у него появился шанс попросить прощения.
Проснувшись наконец, Вэнь Фу был слабым, капризным и недовольным всем на свете. Его мучила боль, у него затек кровью глаз, доктора, по его мнению, вечно опаздывали, медсестры обращались с ним дурно, ему не нравились еда и слишком жесткая кровать. Вэнь Фу все пытались утешить. В то время я еще не думала, что эта авария могла как-то его изменить. Он страдал, оттого и капризничал.
Но потом к нему начали возвращаться силы, и он стал злым и безудержным. Он швырялся едой в медсестер и называл их шлюхами дьявола. Он обвинял докторов в тупости и говорил, что их нельзя подпускать даже к дохлым собакам. Он метнул судно во врача, который спас его жизнь. Он не желал принимать лекарство, и когда четверо медсестер пытались его удержать, высвободил руку и ударил одну из них так, что она чуть не лишилась зубов.
Однажды Вэнь Фу схватил медсестру за грудь, и на следующий день к нему приставили пожилую сестру. Он цапнул за грудь и ее тоже — ему было все равно!
Вскоре никто не хотел за ним присматривать. Это был и мой позор тоже. С одной стороны, он поправлялся, с другой, ему становилось хуже. Доктора говорили, что мой муж слишком слаб, чтобы его выписывать, и все еще не видит одним глазом. Тогда было решено привязать его за руки и за ноги к кровати, а мне велели убедить его взяться за ум.
Каждый день мне приходилось слушать, как он умоляет развязать его, забраться к нему в постель или раздеться. И когда я не подчинялась, он кричал на меня в полный голос, ругая и обвиняя в том, что я спала с другими пилотами. Он орал так громко, что слышали все, кто был в коридоре.
Я изо всех сил старалась удержать в сердце сочувствие к Вэнь Фу, но в глубине души не забывала, что вскоре он отправится в тюрьму. Я уже представляла себе спокойную жизнь, которая начнется у меня, когда мне не придется больше о нем заботиться.
Но в тюрьму он не сел. Цзяго не стал выдвигать против него обвинений. Оказалось, это Хулань его убедила не делать этого. Потом она объяснила, что сделала это ради меня:
— Я только сказала, что, наказывая мужа, он накажет и жену. Больше ничего.
Я долго ее благодарила: мне, дескать, очень стыдно, что ей пришлось приложить столько усилий, чтобы спасти меня и мужа от такой беды.
— Да я ничего не сделала, и Цзяго не сделал ничего, — сказала она. — А тебе надо забыть, что вообще что-то было.
Когда она так сказала, я поняла, что уж она-то ни о чем не забудет и что теперь я перед ней в долгу, который в свое время мне придется возвращать.
Конечно же, Хулань не знала, что натворила своим вмешательством и как я сожалею об этой ее услуге. И, несмотря на боль, я должна была проявлять благодарность. Это напомнило мне, как однажды в детстве Старая тетушка спросила, какая курица в нашем дворе нравится мне больше всего. Я выбрала ту, что ела у меня с руки, и тетушка приготовила ее в тот же вечер.
В общем, я раз за разом демонстрировала свою благодарность Хулань. Я заказывала кухарке ее любимые блюда и просила приготовить их так, как нравилось ей. Например, овощи держались на пару до тех пор, пока не теряли форму и вкус. Хулань ничего не говорила, и правильно: ни к чему было привлекать внимание к тому, что между нами происходило. Я велела горничной хорошенько убрать в комнатах Хулань и Цзяго, и опять она ничего не сказала. А несколько дней спустя я отдала Хулань большой отрез очень хорошей ткани, сказав, что мне не подходит ее цвет.