Эми Тан – Долина забвения (страница 45)
Месяцем позже мадам Ли сообщила мне, что одиннадцать человек, которые устраивали приемы в мою честь, с радостью готовы купить мою девственность. Но Верного Фана среди них не было. Она погладила меня по руке:
— Я звонила ему. Попросила секретаря послать ему телеграмму, чтобы он скорее решал, что будет делать. Секретарь сказала, что очень тяжело с ним связаться, даже телеграфом. Но она пообещала, что постарается.
Мадам Ли продолжала рассказывать про людей, которые хотели участвовать в торгах. В первый раз мне пришлось принять тот факт, что один из этих одиннадцати мужчин выиграет право лишить меня девственности за деньги. И я не могла вспомнить ни одного из них, кто бы не вызвал у меня неприязни. Может быть, им окажется тот хвастун? Или старик, который годится мне в дедушки? Или тот, который лоснится от пота даже в самые холодные дни? А как насчет того болвана с дурацкими суждениями? Один из претендентов меня особенно пугал: худощавый мужчина с маленькими глазками и пронзительным взглядом. Он никогда не улыбался. Я думала, что он гангстер. Было среди них несколько мужчин, против которых другие куртизанки не возражали бы. Им было плевать, что они недалекого ума. Главное — при деньгах. Но мужчины не спрашивали моего мнения. Они не ждали, что я пойму их разговоры с друзьями. Не хвалили мой боевой дух. Их не интересовала я как личность. Их волновал только приз — то, что у меня между ног. На приемах они просили меня только об одном: рассказать «Весну персикового цветения». Они читали в газетах, что она у меня очень хорошо получается.
Была объявлена дата моей дефлорации: двенадцатое февраля тысяча девятьсот тринадцатого года — на мое пятнадцатилетие и в годовщину отречения императора от престола. Вдвойне благоприятный день для празднования. Я быстро посчитала дни: через пять недель. Был ли Верный Фан уже на пути к дому?
В мою честь проводилось все больше приемов. Но мадам Ли сказала, что я была на них настолько вялой, что ей пришлось объяснять каждому из хозяев приема, что у меня очень сильно болела голова.
Претендентам на мою девственность разрешили пить со мной чай в будуаре. При этом всегда присутствовала Волшебная Горлянка, чтобы убедиться, что никто из мужчин не решит попробовать товар слишком рано. Я больше не могла игнорировать неизбежное. Я представляла, как каждый из них касается моего девственного тела. Они все были мне отвратительны.
С неумолимой скоростью летели дни, и меня преследовала мысль, что совсем скоро мадам Ли примет окончательное решение на основе полученных предложений. Я молила ее принять во внимание мои чувства и подождать до возвращения Верного Фана. Я объясняла ей, что не смогу скрыть свое отвращение перед любым другим кандидатом и тогда они почувствуют себя обманутыми. Если мужчина будет груб со мной, я никогда не смогу отойти от кошмара первой ночи. Этот опыт уничтожит всю мою будущую карьеру. Мадам, казалось, первый раз за все время мне сочувствовала.
— Перед своей дефлорацией я чувствовала то же самое, — призналась она. — Я надеялась на одного из клиентов, но победил другой, который возрастом годился мне в дедушки. Я думала, что убью себя. Когда время пришло, я плотно зажмурилась и представила вместо него другого человека и что я сама — кто-то другой и нахожусь где-то в другом месте. Когда он распечатал мои врата, мне было так больно, что я и впрямь забыла, кто я такая. Я поняла, что боль была бы той же самой, кто бы ни вошел в меня первым. Мужчина рассказал мне, что как только он достиг успеха, я закричала ему, чтобы он забрал свои деньги, а потом потеряла сознание. Мужчину это очень порадовало. Он сказал, что это прекрасное доказательство, что я и вправду была девственницей. Ты можешь притвориться, что потеряла сознание, хотя это может случиться и без твоего притворства.
Слова мадам Ли меня не утешили.
В один из дней, за две недели до моего запланированного лишения девственности, мадам Ли снова и снова заговаривала о клиенте, у которого было несколько заводов по изготовлению различных деталей: фар для автомобилей, цепочек для фарфоровых туалетов и так далее. Каждый год он утраивал свое состояние. Он не был родом из самой влиятельной семьи, но в современном Шанхае влияние можно было купить, и люди при этом не слишком сильно интересовались происхождением. Его предложение по сравнению с остальными оказалось таким щедрым, что отказывать было просто глупо. До этого она не говорила мне, чье предложение лучшее. Этот вопрос не должен был меня волновать. Но главный претендент уже начал проявлять нетерпение. Он будет ждать всего три дня, а потом отзовет свою ставку. Если это произойдет и слухи разойдутся по городу, то остальные тоже откажутся от своих заявок. Тогда придется снова их собирать, но при этом уменьшить стоимость, потому что клиенты будут знать, что слишком мало времени прошло, чтобы оправиться от отказа. Она с виноватым видом сказала, что, по всей видимости, мою девственность собирается купить тот самый худощавый серьезный мужчина, который никогда не улыбается.
— Большой беды в этом нет. Если ты доставишь ему удовольствие, выражение его лица изменится, — сказала она. — Тогда он будет выглядеть не так отталкивающе.
Два дня после этого разговора я не могла ни есть, ни спать. Я жалела себя. На второй день я начала себя ненавидеть. Утром третьего дня я вспомнила совет мадам Ли — закрыть глаза и представить, что вместо меня совсем другой человек. Но я не хотела превращаться в девушку, лишенную собственного разума. Я стала бы безмозглым живым трупом. Мне не хотелось быть украшением интерьера или всю ночь глупо улыбаться. И мне не хотелось, чтобы самой радостной моей эмоцией стало облегчение.
Я вспомнила слова, которые часто слышала от матери и которые больше всего ненавидела: «Потому что так было необходимо». Раньше я думала, что необходимостью она прикрывает свои эгоистические желания. Но сейчас я поняла, что те же слова она использовала, чтобы примириться с бедой и не думать о себе плохо. Она делала то, что необходимо. «У каждого затруднительного положения есть свои особенности, свои обстоятельства, — говорила она. — И знаешь о них только ты. И только ты решаешь, что необходимо сделать, чтобы выйти из этого наилучшим образом».
Я задумалась о том, в каких оказалась обстоятельствах. Но понятия не имела, как из них выйти наилучшим образом. И не знала, что необходимо для этого сделать. Но я решительно отказалась совершать самоубийство или терять себя. И после этого решения я перестала себя жалеть или ненавидеть. Я воспряла духом. Но отвращение к худому мужчине никуда не делось.
В этот же день после обеда, как раз перед тем, как мадам Ли собиралась отправить ответ худому мужчине, пришла телеграмма от Верного Фана, который уведомил мадам Ли, что в тот же день к нам придет письмо.
@
Два часа подряд я расхаживала по комнате, гадая, будет ли его предложение достаточно щедрым. Когда письмо наконец пришло, мадам Ли удалилась с ним в другую комнату. Через минуту она вышла и быстро кивнула мне с широкой улыбкой.
— Все как ты хотела, — сказала она.
Я должна была ликовать, но меня пронзил страх. В начале наших отношений мы решили, что будем вечно желать друг друга и никогда не воплотим свое желание. Но все, чего я сейчас желаю, может не совпасть с тем, что я получу. Я боялась поверить своему счастью. Почему от него так долго не было вестей? Я легла на постель, чтобы побыть наедине с собой и подумать, чего же я на самом деле хочу. Мне в голову пришла отрезвляющая мысль: я добровольно вступаю на путь куртизанки. До этого у меня просто не было выбора. А сейчас я сама решила быть с Верным Фаном. Жизнь куртизанки вмещала в себя все, чего мне сейчас хотелось. Но еще я знала, что ждет меня в будущем: извилистый жизненный путь женщины цветочного дома. Даже если однажды у меня получится оставить этот мир позади, я не смогу стряхнуть с себя тень прошлого ни в своем разуме, ни в памяти окружающих.
Верный Фан приехал за два дня до моей дефлорации. Он молил о прощении за те муки, которые я испытала. Он уже давно приготовил свое предложение, и его должна была доставить его секретарша, но она так этого и не сделала. Письмо нашли в ее столе под другим посланием, которое она адресовала Верному. Он показал его мне:
@
— Она повесилась в моей конторе в конце рабочего дня, когда остальные работники уже ушли, — сказал он. — Вот так я и узнал, что мое письмо к тебе никто не отправил.
Я была в ужасе, потому что представила себе ее боль. Ведь я тоже любила Верного. Я бы не смогла скрывать свою любовь целых три года. Но я бы никогда не убила себя.