Эми Тан – Долина забвения (страница 133)
Я не сказала им, что Верный уже заставил меня пообещать ему, что я не уеду без него. Он боялся, что меня будет тянуть в Америку — ведь теперь я обрела там и мать, и дочь. Он сказал, что когда люди уезжают в Америку, они очень долго не возвращаются.
— После войны мы приедем к вам вместе с Верным, — сказала я матери. — Или ты вернешься и возьмешь с собой Флору. Мы можем подняться на ту же гору, куда мы ходили с Эдвардом, или поехать в Гонконг и Кантон, где я никогда не была. Мы можем побывать там вместе.
Мать сочувственно посмотрела на меня. Она знала, что я хочу снова увидеться с Флорой.
— Посмотрим, что я смогу сделать, — она сжала мне руку.
Через три дня Верный, Волшебная Горлянка и я стояли на причале с Флорой и матерью. Сколько времени пройдет до того момента, как мы снова встретимся? Как долго продлится война? Какие еще катастрофы могут произойти в будущем, и когда я опять смогу их увидеть? Что, если я не увижу Флору еще десять или пятнадцать лет? Что, если мать умрет и не напишет мне очередное письмо? Они снова покидали меня. Слишком быстро пробежало время!
Волшебная Горлянка сунула Флоре в руки большой пакет с засахаренными орехами. Она готовила их последние два дня.
— Твоя дочь выглядит в точности как ты в этом возрасте, — сказала Волшебная Горлянка. Она говорила это почти каждый день со времени приезда Флоры. — Я часто задаюсь вопросом, что бы произошло, если бы кто-нибудь спас тебя и ты уехала бы к матери. Я бы тогда осталась одна. Конечно, я бы хотела, чтобы тебя спасли, но тогда…
Она прижала ко рту кулак, чтобы не расплакаться.
— Я смотрю, как она уезжает, и мне кажется, что это уезжаешь ты.
Флора обняла ее и на китайском поблагодарила за ее заботу в те годы, когда она была маленькой.
— У нее доброе сердце, — сказал мне Верный по-китайски. — Оно досталось ей от тебя. Трех с половиной лет хватило, чтобы ей это передать. Она дочь, которая могла бы родиться у нас. Я буду скучать по своей дочери.
Он заставил Флору пообещать, что как только она прибудет в Сан-Франциско, сразу отправит нам телеграмму, чтобы мы знали, что она в безопасности.
А потом настала пора прощаться. Флора подошла ко мне и произнесла странно натянутым голосом:
— Я знаю, что мы скоро встретимся. И мы будем часто писать друг другу.
Я подумала, что она смягчилась по отношению ко мне, но потом осознала, что это не так: она бы не смогла так скоро уехать! Мне хотелось провести с ней больше времени. На меня нахлынул страх, и я задрожала.
Она взяла мои ладони в свои руки:
— Но на этот раз ведь не так тяжело, правда? Я уезжаю, но я вернусь.
Она обняла меня за шею, прижалась и прошептала:
— Как я звала тебя, когда была маленькой и когда они забирали меня у тебя? Мама? Правда? Я же права? Я нашла тебя, мама. Я больше никогда тебя не потеряю. Моя мама вернулась из воспоминаний, и малышка Флора тоже вернулась к тебе.
В ответ я прошептала, что люблю ее. И это было все, что я могла сказать.
— Больше никаких страданий, — сказала она. Потом поцеловала меня в щеку и отстранилась. — У тебя снова это личико на подбородке.
Она ткнула в него, а потом начала его тереть, пока я не рассмеялась.
— Нам больше не нужно бояться, — сказала она и снова поцеловала в щеку. — Я люблю тебя, мама.
Они с матерью пошли к трапу. Флора три раза оборачивалась и махала нам, а мы махали ей в ответ. Я смотрела, как они поднимаются, и на самом верху они с матерью снова нам помахали. Мы неистово махали им вслед, пока Флора не опустила руку. Она стояла неподвижно и смотрела на меня. А потом они с матерью прошли дальше и скрылись из виду.
Я вспомнила тот день, когда собиралась отплыть из Шанхая в Сан-Франциско. Моя мать должна была дождаться меня, но не дождалась. Она должна была вернуться, но не вернулась. Жизнь в Америке, предназначенная мне, уплыла без меня, и с того дня я больше не знала, кто я такая.
Бессонными ночами, когда я больше не могла выносить тяжесть жизни, я думала о том корабле и представляла, что я на его борту. Я спасена! Я была единственным пассажиром судна и стояла на корме, наблюдая, как исчезает из виду Шанхай, — девочка-американка в платье-матроске, девственница-куртизанка в шелковом жакете с воротником-стойкой, американская вдова, по щекам которой струятся слезы, и китайская жена с подбитым глазом. Сотни образов из разных периодов моей жизни сгрудились на палубе и смотрели на Шанхай. Но корабль не вышел из гавани, и мне пришлось сойти на землю, чтобы каждое утро заново начинать свою жизнь.
Я снова представляла себя той девочкой в платье-матроске. Я стою на корме корабля, который направляется в Америку, где я буду жить с матерью в Сан-Франциско. Я вырасту в прекрасном доме, буду спать в комнате с ярко-желтыми стенами и окном, за которым растет дуб. А другое окно выходит на море. Из этого окна я смогу увидеть в бесконечной дали город на другом конце моря, порт рядом с рекой Хуанпу, где я стою вместе с Волшебной Горлянкой, Эдвардом, Верным, моей матерью и малышкой Флорой и машу рукой девочке в платье-матроске, наблюдая, как медленно удаляется корабль. Я продолжаю махать, пока он не исчезает из виду.
БЛАГОДАРНОСТИ
Все восемь лет, в течение которых я писала эту книгу, меня поддерживали многие друзья и родные. В последующие годы я постараюсь воздать им сторицей за доброту.
За то, что я все еще жива, а моя история увидела свет, хочу сказать спасибо моему мужу Луи де Маттею, который поддерживал меня в моем добровольном заточении и приносил завтраки, обеды и ужины прямо на рабочий стол, к которому я была прикована дедлайном. Моему агенту Сэнди Дейкстре, которая в очередной раз уберегла меня от неверных шагов и лишних забот и позволила со спокойной душой писать книгу. Молли Джайлз, моей постоянной первой читательнице, которая подмечала мои ошибки и терпеливо подталкивала меня к результату мудрыми советами. Если бы я следовала им с самого начала…
За сведения о культуре и за фотографии куртизанок Шанхая на рубеже веков я очень благодарна трем людям, которые в бесчисленных электронных письмах делились со мной результатами своих исследований. Спасибо вам, Гейл Хершаттер
За помощь в исследовании обстановки и окружения, в которых разворачивается действие романа, я благодарю Нэнси Берлинер, бывшего куратора отдела китайской истории музея Пибоди в Эссексе, с помощью которой нам с Луи удалось стать на время обитателями четырехсотлетнего особняка в деревне Хуанцунь. Моя сестра Джиндо (Тина Энг) помогла нам добраться до деревни железнодорожным и автомобильным транспортом, выбрав наилучший маршрут. Из-за того что несколько дней мне пришлось говорить только на китайском, мои языковые навыки настолько улучшились, что я понимала большую часть рассказанных нам семейных легенд, обязательных для каждого романа. Моя компаньонка в этом путешествии Лиза Си не испугалась холода, который встретил нас вопреки отличному прогнозу погоды, и вместе со мной упивалась историческими деталями и человеческими драмами. Она также щедро настояла на том, чтобы я взяла название деревенского пруда для своей книги, хотя «Лунный Пруд» стало бы идеальным названием для деревни в ее собственном романе. Сесилия Дин совместно с проектом «Инь Юй Тан» помогла мне со всесторонним изучением истории деревни Хуанцунь, старого дома, улиц Старого Туньси в Хуаншань и Желтой горы.
В моем творчестве всегда большую роль играли музеи — как для вдохновения, так и для исследований. Шанхайская экспозиция в Музее азиатского искусства в Сан-Франциско открыла мне глаза на роль куртизанок в популяризации западной культуры в Шанхае. Максвелл Хирн, куратор азиатского отдела Метрополитен-музея в Нью-Йорке, предоставил мне информацию об эстетическом и романтическом уме древнего сословия ученых-чиновников и о зеленоглазом поэте, писавшем о призраках, которых он якобы видел. Тони Бэннон, который в то время был директором музея Джорджа Истмана в Рочестере, штат Нью-Йорк, открыл для меня архив фотографий китайских женщин рубежа веков, а также показал редкий восстановленный фильм о городской девушке, которую заставили заниматься проституцией. Додж Томпсон, организатор выставок в Национальной галерее искусства в Вашингтоне, округ Колумбия, провел для меня специальную экскурсию по живописным работам, созданным художниками Школы реки Гудзон, включающим картины Альберта Бирштадта. Идея картины «Долина забвения» пришла ко мне во время краткого визита в Старую национальную галерею в Берлине, где я видела работу с таким названием. Художника я, увы, не запомнила, но скорее всего, им был Карл Блехен, создатель фантастических пейзажей, чьи работы представлены в этом музее. Если кто-то из читателей найдет эту картину, я прошу написать мне об этом. Мне не по себе оттого, что я до сих пор так ее и не нашла.
За исследования в Шанхае я хочу поблагодарить многих людей. Стивен Рулак познакомил меня со своей матерью Элизабет, которая поделилась воспоминаниями о жизни в Шанхае в 1930-е годы — она, как иностранка, жила в его международном районе. Орвилл Шелл, директор Центра американо-китайских отношений Азиатского общества в Нью-Йорке, помог мне разобраться с некоторыми историческими периодами Китая, включающими становление Новой Республики и движение против иностранцев. Покойный Билл By познакомил меня с эстетическим миром китайского ученого- чиновника — с его внешними атрибутами, домом, садом и настенными табличками со стихами, найденными в его доме в окрестностях Сучжоу. Дункан Кларк нашел карты улиц старого Шанхая, что позволило нам установить современное местоположение старого увеселительного квартала. Шелли Лим многие часы водил меня по Шанхаю, по старым семейным особнякам, домам с привидениями и показал, где в полночь делают лучший массаж ног. Продюсер Моника Лэм, видеооператор Дэвид Петерсон и моя сестра Джиндо помогли мне организовать мой первый визит в семейный особняк на острове Чунминдао, в котором выросла моя мать и где моя бабушка покончила жизнь самоубийством. Джоан Чэнь со смехом переводила мне на шанхайский забавные выражения, часто весьма непристойные, для чего ей, в свою очередь, приходилось просить помощи у своих друзей.