Эми Тан – Долина забвения (страница 13)

Они по очереди раскурили трубки, передавая друг другу спичку.

В разговор вступил повар:

— Тот, кому уже нечего терять, будет сражаться без страха.

— Мы вышвырнули династию Цин, — сказал еще один слуга. — И следующими станут иностранцы.

Повар и слуги, самодовольно ухмыляясь, посмотрели на меня. Я была потрясена. Повар всегда был таким дружелюбным, всегда спрашивал, хочу ли я на обед или ужин что-нибудь американское. И слуги всегда были вежливы или хотя бы терпеливы со мной, даже если я сильно им досаждала. Когда я была маленькой и выбивала у них из рук подносы с едой, они только мягко отчитывали меня. «Все дети такие непослушные!» — говорили они моей матери. Они никогда открыто не жаловались на свою долю, но я слышала их разговоры поздними вечерами в коридоре, неподалеку от моего окна.

А сегодня они вели себя так, будто я была для них совсем чужой: смотрели очень недобро, и в их внешности тоже было что-то странное. Один из них повернулся, чтобы взять флягу с вином, и я поняла — они отрезали свои косы! Только Маленький Утенок, тот, что открывал дверь в дом и объявлял о посетителях, пришедших после обеда, остался с косой. Она все еще была свернута у него на затылке. Я однажды попросила его показать, какой она длины, а он медленно развернул ее и сказал, что коса была величайшей гордостью его матери. Она говорила, что длина косы обозначает степень почтения к императору.

— Когда она сказала мне об этом, коса была чуть ниже пояса, — продолжал он. — Но мать умерла задолго до того, как коса стала такой длинной, — теперь она доходила ему почти до колен.

Повар фыркнул на Маленького Утенка:

— Ты что, имперский лоялист?

Остальные захохотали и стали подзуживать его, чтобы он отрезал косу. Один передал ему нож, которым они отрезали свои косы.

Маленький Утенок посмотрел на нож, потом на ухмыляющихся мужчин и вытаращил глаза так, будто испугался. Затем быстро прошел к той части стены, которая была возле заброшенного колодца. Он распустил узел и несколько мгновений смотрел на свою любимую косу, а потом отрезал ее. Остальные мужчины радостно закричали:

— Черт возьми! Молодец, парень! Эх! Посмотрите — у него такой вид, будто он только что себе яйца отрезал и стал евнухом!

У Маленького Утенка лицо исказила гримаса боли, будто он только что убил свою мать. Он поднял крышку колодца и занес над ним свою былую гордость. Его так трясло, что коса извивалась, как живая змея. Наконец он отпустил косу и сразу посмотрел в колодец, наблюдая, как она тонет. На мгновение мне показалось, что он прыгнет в колодец вслед за ней.

Во двор вбежал Треснувшее Яйцо:

— Что происходит? Что с едой? Почему никто не вскипятил воду? Лулу Мими нужен чай!

Но мужчины спокойно продолжали сидеть и курить.

— Эх! Вы что, откромсали себе часть мозгов, когда отрезали косы?! Вы на кого работаете? Куда пойдете, если двери этого дома перед вами закроются? Станете попрошайками, как тот одноногий старик у стены!

Они заворчали и поднялись.

Что происходит? И что еще может случиться? Я прошла через дом и увидела пустую кухню, где в чанах стояла холодная вода, овощи были нарезаны лишь наполовину, а из корыт для стирки свисала одежда, и казалось, будто люди упали туда, лицом в воду, и захлебнулись.

Я нашла Золотую Голубку и облачных красавиц в гостиной. Летнее Облако проливала реки слез, оплакивая конец династии Цин. Она плакала так горько, будто погибла ее собственная семья.

— Я слышала, что по законам новой Республики нас скоро закроют, — сказала она. — Политики хотят показать, что у их народа более высокая мораль, чем у династии Цин и иностранцев.

— Новая мораль! Фу! — произнесла Золотая Голубка. — Там заседают те же люди, что ходили к нам и радовались, что иностранцы нас не закрыли.

— Но что мы будем делать? — спросила Летнее Облако трагическим тоном. Она сжимала свои мягкие белые ручки и грустно смотрела на них. — Мне придется самой стирать себе одежду, как простой прачке…

— Хватит молоть чушь, — оборвала ее Золотая Голубка. — У республиканцев нет власти над Международным сеттльментом, как не было ее у династии Цин, и это останется неизменным.

— Откуда ты знаешь? — возразила Летнее Облако. — Ты что, жила еще в то время, когда свергли династию Мин?

Я услышала, как мать зовет меня:

— Вайолет! Ты где?

Она пришла за мной.

— Вот ты где. Идем в кабинет. Я хочу, чтобы ты оставалась рядом со мной.

— Мы в беде?

— Вовсе нет! Я просто не хочу, чтобы ты бродила по улицам. Слишком много людей там сейчас бегает, и тебя могут обидеть.

Пол ее кабинета был усеян газетами.

— Теперь, когда императора больше нет, — начала я, — мы тоже пострадаем? Наш дом закроют?

— Иди сюда, — она обняла меня. — Это конец династии. К нам он почти не имеет отношения. Но китайцы сейчас в большом волнении. Они скоро успокоятся.

К третьему дню по улицам уже можно было пройти, и мать захотела навестить некоторых своих клиентов, чтобы уговорить их вернуться в дом. Треснувшее Яйцо сказал, что иностранке сейчас опасно показываться за пределами дома. Пьяные патриоты бродили по улицам с ножницами в руках и срезали косы у каждого, у кого они еще остались, а также обрезали волосы у светлокожих женщин — просто для смеха. Но моя мать никогда не была трусихой. Она надела тяжелое меховое пальто, вызвала экипаж и взяла для себя и Золотой Голубки крокетные молотки, чтобы ударить по голове любого, кто приблизится к ним с ухмылкой и ножницами в руках.

Клиенты после отречения императора от престола не посещали дом уже неделю. Мать посылала к ним слуг с запиской, в которой сообщалось, что она сняла с дверей табличку, где было написано по-английски «Тайный нефритовый путь». Но они все еще не торопились вернуться. Слишком хорошо было известно, что «Дом Лулу Мими» — это и есть «Тайный нефритовый путь». Западные клиенты не хотели показываться на улице, а китайцы не хотели, чтобы кто-то узнал, что они ведут дела с иностранцами.

В воскресенье, восемнадцатого числа, наступил китайский Новый год, возродив утихший было шум предыдущей недели. На этот раз шум был намного громче: город наполнила какофония фейерверков, гонгов, барабанов и песнопений. Когда в небо взвились петарды, мать перестала говорить, сжала зубы и вздрагивала каждый раз, когда раздавались очередные взрывы. Она рявкала на всех, кто к ней обращался, даже на Золотую Голубку. Мать очень злилась на глупый страх, из-за которого клиенты забросили ее дом. Но они стали постепенно возвращаться: в первую ночь их было пятеро, следующей ночью — уже дюжина, и в основном это были китайские клиенты, которым их любимые куртизанки написали письма, полные тревоги и тоски. Но ни у кого из них не было фривольного настроения. В салоне китайцы сидели отдельно от иностранцев. Они мрачно рассуждали о том, что может случиться с международной торговлей из-за антизападнических протестов. Один из них проворчал:

— Я слышал, что многие из студенческих главарей получили образование в Соединенных Штатах. Империя Цин предоставила им эти проклятые стипендии, и теперь они вернулись со знанием, как устраивать революции.

Мать плыла по салону, излучая уверенность, которой у нее и в помине не было еще час назад, когда она читала газеты. Она улыбнулась и заверила его:

— Я точно знаю из очень надежного, высокопоставленного источника, что новая Республика использует антизападную риторику как временную меру для сплочения нации. Подумайте о том, что чиновники, работавшие на империю Цин, сохранили свои посты и в новой Республике. Об этом уже заявили официально. Так что у нас все еще есть там друзья. И кроме того, с чего бы новой Республике изгонять из страны иностранный бизнес? Зачем рубить себе руки и закрывать для себя горшок с золотом, к которому они так пристрастились? Все это скоро закончится. Такое уже было. Посмотрите на историю прошлых подобных возмущений. Торговля с Западом потом всегда возобновлялась, и в еще больших объемах и с большими прибылями, нежели раньше. Вскоре все утрясется. Но к новым временам нужно будет приспособиться, а для этого потребуются бесстрашие и дальновидность.

Несколько мужчин одобрительно закивали. Но большинство смотрели на нее с недоверием.

— Посчитайте, сколько денег иностранный бизнес приносит в Китай, — продолжила мама. — Как новое правительство может быть настолько жестоко с нами? Могу предсказать, что после некоторой задержки наших богатых кораблей они вскоре примут нас назад на еще более благоприятных условиях и тарифах. Если они собираются уничтожить имперских военачальников, на это им понадобятся деньги. Наши деньги.

Одобрительный гул стал более громким. Мать пыталась настроить всех на такой же жизнерадостный лад.

— Те, кто останется, смогут подобрать на улицах все золото, что сомневающиеся Томасы оставили за собой после бегства. И оно будет повсюду, только подходи и бери. Это время возможностей, в нем нет места для страха и бесполезных сомнений. Джентльмены, пора строить планы на более состоятельное будущее. Путь к нему уже вымощен. Да здравствует Новая Республика!

Однако дела шли все так же плохо. Золото на улицах лежало там, где никто не отваживался его поднять.

На следующий день мать прекратила все попытки оживить свой бизнес. Перед тем как мы уже собирались отправиться в ресторан на отложенный обед в честь дня моего рождения, матери пришло письмо. Когда я дошла до двери ее комнаты, я услышала возмущенный голос матери. Я осмотрелась, но никого не увидела. Она говорила сама с собой. Когда я была помладше, меня это сильно пугало. Но после подобных ее разговоров никогда не происходило ничего страшного. Они походили на выбивание ковра: она просто выплескивала гнев. Очищалась от него, а потом все внутри нее снова успокаивалось.