Эми Тан – Долина забвения (страница 127)

В машине по дороге домой мы с матерью обсуждали, как ей представиться Волшебной Горлянке. Мы обе нервничали. Она не может притвориться, что они не были знакомы. И Волшебная Горлянка не из тех, кто скрывает свои чувства. Я также предупредила мать, что та может не узнать Волшебную Горлянку. Ей было уже больше пятидесяти лет, и она располнела. Если она нервничала или была недовольна, ее чуть отвислые щеки и уголки губ опускались. Но когда она радовалась и улыбалась, щеки поднимались и становились еще более округлыми. У нее были всё такие же большие красивые глаза, и взгляд ее чаще был добрым.

Когда мы вошли в дверь, Волшебная Горлянка и Стройный неторопливо пили чай. Увидев нас, она изобразила удивление.

— Уже так поздно? — спросила она. — Я думала, вы будете не раньше чем через час.

Мать подошла к ней и сказала, что так много читала о ней в моих письмах, что будет правильным наконец поблагодарить ее за все. Больше она ничего не сказала.

— Ты ведь меня помнишь, — сказала Волшебная Горлянка. — Ты меня выгнала. Из-за призрака в доме и слухе, который распустила жадная куртизанка. Он чуть не разрушил весь ваш бизнес. Я желала девушке, распустившей слух, всяческих неудач, а потом услышала, что в итоге она оказалась в трущобах Гонконга, рядом с рыбным рынком, и осталась без зубов. Тогда я сказала себе: «Тебе больше незачем об этом думать», — она улыбнулась: — Никому из нас не стоит вспоминать прошлые обиды.

Мать в ответ продолжила выражать свою благодарность, обильно пересыпая ее такими выражениями, как «настоящая мать», и упоминая о ее прекрасных качествах. Благодарность матери побудила Волшебную Горлянку начать одну из своих бесконечных историй о тех горестных временах, что мы пережили с ней вместе. Такие истории у нее всегда были наготове. Она начала свой рассказ с «Дома спокойствия» и рассказала, как хорошо меня учила, чтобы я не попала в грязные руки дешевых клиентов. Мать не казалась шокированной. Она сказала ей:

— Без твоего руководства она могла окончить жизнь на улице.

Через час Волшебная Горлянка уже описывала щедрый банкет, устроенный Верным, когда мне было четырнадцать лет. В итоге выяснилось, что именно Верный купил мою девственность. Мать повернулась к нему:

— Нет нужды смущаться. Это неминуемо бы произошло, и Вайолет повезло, что ее первым мужчиной оказался ты.

Волшебная Горлянка сказала:

— Знаете, что я думаю? Это не просто везение. Судьба привела тебя на то судно. Если бы ты осталась, то Вайолет не встретила бы Эдварда. Не родила бы малышку Флору. Не была бы здесь вместе с Верным. С Вайолет произошли ужасные события, и я не говорю, что судьбу нельзя за это винить. Но когда все заканчивается хорошо, все должны забыть плохую дорогу, которая привела к счастью. Сейчас нам нужно сосредоточиться на том, как нам свести Флору с ее настоящей матерью. Если мы возьмемся за дело все вместе, не может быть, чтобы оно закончилось неудачей.

Мы отвезли маму в наш старый район. Она увидела, что «Тайный нефритовый путь» стал частной резиденцией, чей владелец, видимо, обладал большой властью — у ворот стояла вооруженная охрана.

— Гангстеры, — сказала я. — Или политики, которые дружат с гангстерами. Фэруэтер тоже якшался с ними, знаешь? Он очень плохо кончил, но мне его совсем не жаль.

Она попросила рассказать ей подробнее. Я выполнила ее просьбу, и она вздрогнула, когда узнала, как умер Фэруэтер.

Вторую неделю она провела в Сучжоу с Золотой Голубкой, которая, по ее собственным словам, стала толстой и ленивой. Да, она располнела, но ленивой ее можно было назвать с трудом. Через два года после переезда из Шанхая она вышла замуж за владельца мебельного магазина, который со временем она превратила в крупный галантерейный магазин. Ближе к сорока годам она родила сына, который сделал ее жизнь гораздо менее спокойной, но более счастливой.

Мать вернулась домой через три недели. Мы возобновили переписку и обсудили наше воссоединение, а потом признались друг другу, что мысленно много раз возвращались в тот день, когда она покинула Шанхай. Мы представляли, как стояли в ее кабинете, слушали речи обманщика, но на этот раз мать была бы готова заметить опасность и смогла бы меня защитить. Конечно, мы не могли исправить прошлое, сколько бы ни пытались. Это бы напоминало бесконечный просмотр фильма, конец которого нам был хорошо известен. А еще мы обнаружили, что кинозвезды выглядят совсем не так, как мы ожидали.

Хотя мы были рады обняться в начале и в конце нашей встречи, мы обе согласились, что гораздо уютнее было сохранять ту близость, которую мы приобрели, в переписке. При личном общении мы были очень осторожны, подбирая слова. Мы пытались по выражению лица, жестам и движениям глаз собеседницы определить, на какую тему можно говорить, а на какую — нет. С нами были другие люди, которые пытались снять напряжение, когда его не было, или добавляли неловкости, которой мы могли бы легко избежать при разговоре с глазу на глаз. Но в целом ее визит оказался удачным. Мы стали переписываться с большей откровенностью и пониманием. Волшебная Горлянка говорила, что нам нужно забыть о годах, которые прошли в разлуке. Но мы не хотели забывать. Раны, полученные нами, нуждались в том, чтобы показать их друг другу.

@@

Мать каждый год возвращалась в Кротон-он-Гудзон, чтобы провести рядом с Флорой несколько месяцев каникул. Она взяла на себя роль любопытной соседки и «натыкалась» на Флору на ярмарке, в церкви, в парке или на тротуаре, где та выгуливала собаку.

@

Однажды я увидела, как ее пес решил познакомиться с другой собакой, которая была на противоположной стороне улицы. Его чуть не сбила машина, и Флора закричала: «Купидон!» Я почувствовала, как сердце моей внучки сжалось от тревоги, а потом на меня нахлынуло облегчение, когда пес вернулся к ней живым и здоровым.

@

Она в первый раз назвала Флору «внучкой». Я знала, что она взялась за ее поиски из любви ко мне. Потом у нее появился новый повод для встреч с ней, чему я была очень рада.

@

Надеясь, что собаки захотят поиграть друг с другом, я купила керн-терьера с торчащими ушами, такого же, как у Флоры. Я назвала ее Саломея. Разумеется, Купидон заметил ее и устремился к ней по тротуару, а их поводки опутали нас, будто гирлянды — майское дерево. В стремлении высвободиться Саломея попыталась убить Купидона. К счастью, как только собаки выпутались из поводков, они стали необычайно общительны — точнее, общительны с уклоном в непристойности, в результате чего их пришлось снова распутывать.

@

С помощью Саломеи мама часто виделась с Флорой в парке. Она всегда носила с собой собачьи галеты, чтобы приучить Купидона искать их с Саломеей. Она спросила у Флоры, самая ли умная это порода собак. Флора пожала плечами и сказала: «Не знаю». Мне казалось, что, если бы мать панически не боялась коней, она брала бы уроки верховой езды, лишь бы оказаться поближе к Флоре. Она переборола свою неприязнь к религии и стала посещать методистскую церковь. Благодаря ее сообщениям и фотографиям я могла наблюдать за Флорой на расстоянии. Я узнала, что та носила короткую стрижку и клетчатое платье, а еще любила рисовать. Если мать о чем-нибудь ее спрашивала — о погоде или о ярмарке, которая ожидалась в городе, — ответ всегда был одним и тем же: она пожимала плечами и говорила «Не знаю».

Когда Флоре исполнилось шестнадцать лет, мать поделилась со мной опасениями, что друзья у нее «не лучшего образца». Один парень приезжал к ней чаще других, и она бежала к его машине. Парень выходил и, прислонившись к дверце, передавал ей зажженную сигарету — так он ее приветствовал. Мать видела, как однажды после церкви Флора умчалась прочь, крикнув Минерве: «Это не твое дело!» Она запрыгнула в машину к парню, который ждал ее неподалеку. Парень склонился к ней, и они обменялись долгим поцелуем. Минерва, расстроенная и смущенная, осталась стоять среди прихожан. Мать замечала во Флоре признаки подросткового бунта, которые она считала нормальными для шестнадцатилетней девочки. Но кое-что ее все-таки тревожило: Флора была безрассудной.

На следующий год, по сообщениям матери, Флора изменилась, став более спокойной. Она еще короче остригла волосы, сделав прическу довольно невзрачной. Флора подолгу гуляла в парке и рисовала в альбоме для набросков. Мать однажды спросила, можно ли ей взглянуть.

— Как хотите, — ответила Флора.

Мать видела, что Минерва восхищается всем, что делает Флора, на что девочка, казалось, почти обижалась: она только вздыхала в ответ и уходила. Мать оказалась более взвешенной в своих оценках — это качество она приобрела в «Тайном нефритовом пути».

— Довольно интересная перспектива. Она создает оптический обман. Я вижу это так, но в любом произведении искусства каждый видит что-то свое.

Флора ответила:

— Именно это я и хотела изобразить — несколько перспектив, но у меня пока не получается сделать это правильно.

В первый раз Флора по-настоящему заговорила с матерью. Когда та представилась ей как миссис Даннер, Флора сказала:

— Я знаю, кто вы такая: вы пытались сделать из нас кинозвезд.

@@

В тысяча девятьсот тридцать седьмом году, окончив школу, Флора отправилась в колледж, и моя мать не знала, в какой именно. Она продолжала снимать домик в Кротон-он-Гудзон, чтобы была возможность вернуться туда летом, если Флора тоже там появится. Но Флора не появлялась, и мать была в отчаянии.