Эми Мун – Помощница для князя оборотней (страница 46)
— Сдается мне, твой родной край — не за морем. И не в песках.
— Нет.
— Охо-хо…
Сцепив руки в замок, Ладимир оперся на них и нахмурил брови. Некоторое время они провели в молчании. Василиса даже успела пожалеть о своей торопливости, но оборотень снова заговорил:
— Тоскуешь по своим?
— Нет. То есть не по всем.
— Тогда что?
— Ребенок должен был быть.
— Скоро?
Василиса качнула головой.
— Только началось все. Даже живота не видно… Но я не могу его бросить!
И она уткнулась лицом в ладони.
— … Даже если бы хотела — не могу… — повторила глухо.
Ладимир приобнял ее за плечи.
— Не горюй… Придумаем что-нибудь.
— Поможешь?!
— Постараюсь. А теперь — молчок.
Оборотень резко отодвинулся и стал рассказывать, что сейчас в баньку сходит, попарится как следует и Василисе тоже не худо было бы туда заглянуть — уж больно прислужница расторопна. Через минутку в горницу заглянул кабатчик, окинул их цепким взглядом и, осведомившись, не надо ли еще чего, скрылся.
А вскорости вернулся Северян.
— Ваша очередь, — обронил скупо.
Делать нечего, пришлось идти. Устинья нашлась в предбаннике. Сидела, завернувшись в полотенце и опустив голову. На плечах бедняжки наливались синяки, смоляная коса растрепана, но во взгляде уже нет былого страха.
— Желаете париться? — спросила шепотом.
И покосилась на дверь.
Ладимир и тут не подвел.
— Желаем! — рявкнул так, что Василиса пригнулась. — Чего расселась, кляча? Живо тряпку сымай!
И подмигнул девушке — мол, не бойся, не обидим. Взгляд бедняжки исполнился благодарностью.
— Как прикажете, господин…
Устинья стряхнула с себя полотенце, а Василиса непроизвольно сжала пальцы в кулаки.
— Он тебя еще и бьет? — прошипела очень тихо.
Служанка мотнула головой, а потом, подняв на них с Ладимиром бездонные, как летнее небо, глаза, умоляюще прижала руки к груди:
— Добрые господа, заберите мою сестренку! А не то…
И несчастная замолкла. У Василисы аж сердце оборвалось. Ну, кабатчик, ну… дрянь какая! Малышке ведь ещё и десяти нет! И прежде, чем Ладимир успел хоть что-то сказать, она присела рядом с девушкой и тихо, но уверенно пообещала:
— Заберем. И тебя тоже…
Но Устинья мотнула головой.
— Наша матушка тут. На кухне работает… Если я уйду, ее убьют.
Вот же… Василиса глянула на Ладимира. Оборотень покачал головой. И указал взглядом на парную.
— Хватит попусту время тратить.
Но Василиса сердцем чувствовала — Ладимир на ее стороне. И хотя бы поговорит с князем. А это уже немало.
Ладимир
Устинья забилась в угол и сидела там, отвернувшись к стенке. Изредка, когда Ладимир показывал знаком, подходила, чтобы он мог оставить на нежной девичей коже отпечатки пальцев или царапины.
Гадко это было!
Ладимир хоть любил женское тепло без памяти, а ни разу даже в мыслях не принудил бы девицу лечь с ним. Для диких это позор — совершить насилие. Их девы равны в правах мужикам. Хочешь — работай, хочешь — богам служи или в доме сиди за хозяйством доглядывай. Каждой почет будет, особливо ежели деток много.
А тут… Ладимир обеспокоенно глянул на сгорбившуюся Устинью. Слишком много в ее запахе отчаяния. И держит ее на этой земле лишь страх за близких.
Василиса тоже это понимала. Ее взгляд полыхал жалостью и злобой на кабатчика. По всему видно, удавила бы падаль, как сделала бы это женщина их рода. Или воспитанная по обычаям иного мира…
Вдоль хребта протянуло дрожью.
За время своего изгнания довелось Ладимиру наслушаться всякого от купцов и странников. Про иномирные души тоже было. Что-де бывает, шалят боги. А бывает и с умыслом одну ниточку в полотне судеб на другую меняют.
Но одно дело слышать, а другое — видеть перед собой.
Ужас как хотелось расспросить про то, как она жила, чем их миры отличны, но Ладимир помалкивал. Неуместно это сейчас.
Особливо когда за дверью то и дело трутся соглядатаи кабатчика. Очень тихо, но он все равно слышал.
Поэтому и рявкнул на всю баню:
— Хор-р-рошо!
Прислужница отозвалась болезненным стоном. Умная девка! Василиса наверняка скривилась — Ладимир не видел. Отвернулся, чтобы не смущать девицу наготой.
Хоть она наверняка уже Северяна со всех боков обсмотрела… Сердце кольнуло ядовитая зависть. Как ни крути, а лесной князь покрепче и повыше будет. Девки таких любят.
«Иди сюда», — поманил взглядом Устинью. Девица мигом оказалась рядом.
Ладимир ухватил ее за плечи и крепко сжал, оставляя на нежной коже свои метки. Служанка громко вскрикнула. Потом настал черед рук.
А спину так и жгло от пристального взгляда Василисы. Аж волосы на загривке дыбом и по телу жар.
Нравилась ему девица! Храбрая, красивая, ещё и в травах даровита. Упускать такую грешно. Однако Ладимир даже намека себе не позволял.
Это счастье не по его руки.
Северян должен найти. Сам! А он, Ладимир, только чуточку поможет.
Разжав пальцы, Ладимир вздохнул и, шепнув прислужнице:
— Прости, — ударил по щеке.
Как будто в душу себе плюнул. Устинья благодарно кивнула, а потом бросилась вон из бани, громко всхлипывая.
— Пойдем и мы, — не глядя на Василису, произнес Ладимир.
А по плечу вдруг ласково погладили.
— Тебе тоже это неприятно, я понимаю…