Эми Кауфман – Звезда Авроры (страница 3)

Но наконец я ее нашел. Свернулась в модуле, закрыв глаза, будто просто задремала. Спящая красавица.

И сейчас, пока тряска вышибает из меня весь дух, она продолжает спать. Вода в шлеме плещется, я ее случайно вдыхаю, закашливаюсь, ловя ртом воздух. Минуты две еще до того, как я утону. И я поэтому просто выдергиваю у девушки дыхательную трубку, вырываю иглы капельниц из вен – кровь ее застывает в вакууме кристаллами.

Она все это время не шевелится. Но морщится, будто застряла в нехорошем сне.

Начинаю понимать это чувство.

Водяной пузырь покрывает уже оба моих глаза. Смыкается с обеих сторон над ноздрями. Я щурюсь на размытую картинку, держа девушку ближе к себе, и отталкиваюсь ногой от переборки. Мы оба невесомы, но при такой тряске корабля и почти ослепившей меня воде очень трудно держаться траектории.

Влетаем в блок криомодулей, наполненных давно умершими телами.

Интересно, скольких из них она знала.

Отлетаю от дальней стены, пальцами пытаюсь зацепиться.

Все брюхо корабля – сплошная путаница, сотни камер, набитых криомодулями. Но экзамен по ориентированию в невесомости я сдал с отличием. И точно знаю, куда нам надо. Даже знаю, как добраться до стыковочного ангара «Хэдфилда» и ждущего меня там «Фантома».

Только вода закрывает ноздри.

И уже не могу дышать.

Да, это звучит плохо, сам понимаю…

Ладно, это и есть плохо.

Но раз я не могу дышать, значит, мне и подача кислорода больше не нужна. И я нацеливаюсь в коридор, ведущий прочь от криомодулей. Хватаюсь за спину скафандра, нахожу нужную сплотку кабелей и выдергиваю их.

Взрыв высвободившегося O² действует как реактивный ранец, и мы летим.

Я крепко прижимаю девушку к груди. Свободной рукой направляю нас, щурясь сквозь заполнившую шлем воду.

Легкие горят. Молнии режут стену, плавя титан как масло. Корабль дрожит, нас бросает к стенам и консолям, я отталкиваюсь от них ботинками, как-то держась на курсе.

Наружу.

Прочь.

Мы в стыковочных ангарах, мой «Фантом» на дальней стороне – темное размытое пятно в моем подводном зрении. Огромные клубящиеся облака Бури ждут прямо за дверями ангара. Черные молнии в воздухе. Черные пятна в глазах. Вся галактика ушла под воду. Я почти оглох, почти ослеп, и только одна мысль возникает в мозгу.

Мы все еще слишком далеко от корабля.

Не меньше двухсот метров. И в любую секунду может взбрыкнуть дыхательный рефлекс, я вдохну полные легкие воды и тут, когда уже видно спасение, погибну.

Оба погибнем.

Выручай, Творец!

Бьет молния. Легкие орут. Сердце орет. Весь Млечный Путь орет.

Я закрываю глаза, думаю о сестре. Пусть у нее все будет хорошо.

Приступ головокружения – и я чувствую рукой прикосновение его. Металла. Знакомого металла.

Что за?..

Открываю глаза – и мы парим прямо рядом с моим «Фантомом». Входной люк под пальцами. Не может быть…

Я же никак не мог…

Тайлер, не время для вопросов!

Рву крышку люка на себя, втаскиваю внутрь нас обоих и захлопываю его. Тесная шлюзовая камера наполняется O², я срываю шлем и стираю воду с лица. Из легких вырывается дыхание, я сворачиваюсь в клубок, плавая в воздухе, ловя ртом воздух, частыми вдохами вентилирую легкие. Перед глазами пылают черные пятна, «Хэдфилд» мечется, мой «Фантом» бьется в стыковочных скобах.

Тайлер, надо действовать.

ШЕВЕЛИСЬ, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ!

Рванув на себя люк шлюза, втискиваюсь в кресло пилота. Легкие рвутся болью, из глаз текут слезы. Хлопаю по кнопкам системы запуска, врубаю реактивные двигатели еще до того, как нас отпустили стыковочные скобы, и вылетаю из брюха «Хэдфилда», будто мне хвост подожгли.

Буря ширится, катится за нами, все датчики в красной зоне. Тяга отбрасывает меня в кресло, на грудь давит гравитация ускорения. Я и так в кислородном голодании, и это уже слишком.

С трудом, трясущимися руками включаю свой сигнал бедствия – и начинаю тонуть. В белизне, что у меня за глазами. Она того же цвета, что звезды, мигающие из всей этой бесконечной черноты.

И какая же последняя мысль мелькает у меня, пока я не отрубился?

Не то, что я спас кому-то жизнь. Не то, что я понятия не имею, как мы проделали последние двести метров к шлюзу моего «Фантома», когда нас ждала верная смерть.

Мысль только одна: я пропустил Набор.

2. Аври

Я вся из бетона. Тело вырезано из куска камня, не могу шевельнуть и мышцей.

Только это я и знаю – что не могу шевельнуться.

Не знаю, как меня зовут. Не знаю, где я. Даже не знаю, почему ничего не вижу, не слышу, не осязаю, почему нет ни запахов, ни вкусов.

А потом… какие-то входные данные все же есть. Но это как когда падаешь и не знаешь, где верх, а где низ, или когда ударяет в тебя струей воды и непонятно, холодной или горячей, вот так и я не могу сказать, то ли слышу, то ли вижу, то ли чувствую. Просто знаю, что появилось что-то, чего раньше не было или чего я не ощущала, и я нетерпеливо жду, что будет дальше.

– Мэм, прошу вас, позвольте, я унигласс возьму! Я отсюда настроюсь на Набор удаленно. Еще смогу поймать последние этапы, пусть даже я только…

Это молодой мужской голос, и я вдруг понимаю слова, хотя не знаю, о чем он говорит, но в его тоне такое отчаяние, что у меня пульс скачет быстрее в ответ.

– Вы же понимаете, как это важно!

– Ты же понимаешь, Аврора, как это важно. – Голос мамы. Она стоит у меня за спиной, обняв меня за плечи. – После этой экспедиции все изменится.

Мы стоим перед окном. За толстым стеклом плывут клубы облаков или дыма. Я наклоняюсь, прислоняюсь к стеклу лбом и смотрю вниз. Теперь понимаю, где я.

Далеко внизу мелькает грязная зелень. Центральный парк, коричневое лоскутное одеяло, крыши лачуг и крошечные поля, нарезанные их обитателями, и рядом – бурая вода.

Мы на Западной Восемьдесят Девятой улице, в главном офисе «Ад Астра инкорпорейтед», где работают мои родители. Мы на запуске экспедиции «Октавия III». Родители хотели, чтобы мы понимали, зачем они это делают. Почему теперь нам светит год в школе-пансионе и разрыв всех связей с друзьями.

Это за два месяца до того, как маме сказали, что из экспедиции ее вышибли.

До того, как отец ей сообщил, что летит без нее.

У меня на глазах деревья Центрального парка начинают расти – быстро, как волшебный фасолевый стебель. В считаные секунды они достигают высоты окружающих небоскребов, лианы перехлестывают наше здание, как в ускоренной перемотке.

Они сжимают кольца, словно удавы, начинает трескаться штукатурка, с потолка летит тонкая пыль.

С неба снегом падают синие хлопья.

Но этой части воспоминаний не было никогда, и смотреть на это больно – нежеланно, неприятно, но почему – я точно сказать не могу. Я отшатываюсь прочь, освобождаюсь рывком, спотыкаясь, выбегаю снова в сознание.

Снова к свету.

Свет яркий, парень все еще разговаривает, а я, возвращаясь в пределы собственного тела, вспоминаю свое имя. Я – Аврора ЦзеЛинь О'Мэлли.

Нет, постойте. Я Аври О'Мэлли. Да, так лучше. Это я и есть.

И у меня точно есть тело. Это хорошо. Это прогресс.

Вернулось ощущение вкуса и запаха, и тут же я об этом жалею. Кошкин хвост, во рту будто две какие-то твари проползли, убили друг друга и сгнили.

Теперь голос женский, издалека.

– Твоя сестра скоро тут будет, если ты чуть подождешь.