Эми Кауфман – Звезда Авроры (страница 11)

– Чего? Как? – переспрашиваю я и внутренне сама вздрагиваю от этих коротких слов.

Слышен громкий глухой удар, скрежет разрываемого металла. И ледяной голос:

– Увидимся в Пустоте, Воерожденный.

Вспышка энергии, фиолетовая, как его глаза. Юноша кричит и падает. У меня на руках что-то теплое, я смотрю и вижу, что они в крови.

Кровь лиловая.

Чувствую, как у меня в горле нарастает вопль ужаса, но секунду спустя все это начинает пропадать. Рассеивается, как рассеялись видения. Сквозь дикое биение сердца, сквозь ледяной комок в животе до меня доходит, что все это – очередная картина того, чего я никогда не видела.

Я гляжу на место, где стоял парень, пульс постепенно снижается с уровня потолка.

– Какого черта…

Когда они кончатся, эти видения?

Это мозг пытается восстановиться после того, через что он прошел?

Тру глаза костяшками пальцев, чтобы развеялось наваждение, жду, пока сердце перестанет рваться из груди. Думаю, не очередное ли это последствие такого долгого пребывания в заморозке.

Думаю, не отъезжает ли крыша окончательно.

Оглядываясь вокруг, понимаю, что комната новая, не та, что вчера была. Стеклянных стен нет – четыре серые, отлично сочетающиеся с серым полом и серым потолком. Эта новая комната невелика, тусклый свет идет из скрытых источников между потолком и стенами.

Память превратилась в лоскутное одеяло из приходящих и уходящих докторов, и где-то вклинивается еда, на удивление нормальная.

Конечно, это единственная нормальная вещь, которую я в состоянии уверенно назвать. Потому что я в будущем. И мне двести лет. И у меня глюки. И еще здесь эти чертовы инопланетяне, хотя черт его знает вообще, что это за «здесь» такое.

Я бы не отказалась снова погрузиться в кому, будьте добры.

Лежу на кровати, все еще запутавшись в мягких белых простынях, когда сажусь, становится чуть лучше. Сердце по-прежнему колотится, но голова уже не кружится, в глазах не плывет. И – удача! – в изножье кровати ждет меня одежда, сложенная аккуратной серой стопкой.

Я к ней наклоняюсь – и на идеально белые простыни падают две красных капли.

Кровь.

Прикасаюсь к носу и отнимаю испачканные красным пальцы. Над небольшим умывальником в углу есть зеркало, и я иду отмыться. Кровь размазалась по верхней губе отвратительными усами и…

Кошкин хвост, что у меня с прической?

Стрижка – все та же небрежная пикси, как было всегда, но у своего отражения я вижу широкую белую прядь на челке. Запускаю туда пальцы, думая, что это еще одно последствие долговременной заморозки. А может, я больна. Может, надо кому-то сказать. Хотя, наверное, это чудо, что после двухсот лет анабиоза на неисправном корабле я отделалась всего лишь кровью из носа и несколькими белыми прядями.

Ладно, кровью из носа, несколькими белыми прядями и галлюцинациями.

Отмываю лицо и перехожу к одеванию. Белую пижаму меняю на нечто среднее между школьной формой и какой-то спортивной одеждой. Есть и белье – лифчик несколько оптимистично оценивает мои достоинства, – легинсы и рубашка с длинными рукавами. На груди логотип, мне незнакомый.

Возле двери я замечаю пару ботинок, и в этот момент до меня доходит, что на панели рядом с этой дверью горит красная лампочка. Мгновение размышляю, не заперта ли она и есть ли смысл это проверять.

Да нет. Куда мне идти?

В углу второй красный огонек – камера, наверное.

Пока я на нее смотрю, раздается тихий стук в дверь, и когда она отъезжает в сторону, за ней стоит Капитан Красавчик – тот парень, что меня с «Хэдфилда» вытащил. Он в той же сине-серой одежде, что и я, а с ним мой предыдущий воображаемый посетитель, и у него едва заметный, тень фактически, синяк на челюсти. В руках у Тая красный сверток с бантом наверху – единственное цветное пятно в комнате. Если моей крови не считать, конечно.

Этот подарок наводит меня на мысль о продолжении галлюцинации, потому что очень уж он здесь не к месту. Ну, в этой галлюцинации хотя бы никто не вопит и кровь не льет, думаю я про себя. Удастся ли мне выяснить, что Красавчик принес, или он сразу растает в воздухе?

– Можно войти? – спрашивает он.

Когда я не отвечаю, он проходит к изножью кровати и садится, держа между нами почтительную дистанцию. Я смотрю на него, а он на меня, чуть более тревожно.

Стук сердца отдается в горле, и, если не быть осторожной, я могу впасть в панику: видения становятся чаще и реальнее.

– Ты как себя чувствуешь? – спрашивает парень. – Помнишь меня? Я Тайлер.

– Помню. Ты сейчас исчезнешь или как?

У него брови ползут вверх, он оборачивается к двери, будто думая, что я к кому-то другому обращаюсь.

– Исчезну?

Тут до меня доходит, что матрас слегка просел под его тяжестью.

Стоп. Он что, реальный?

Я дотрагиваюсь до него пальцем, встречаю твердые мышцы. Тут же отдергиваю руку, пытаюсь объясниться и отчаянно надеюсь, что успела убрать все следы жутких каннибальских усов из крови.

– Что там у тебя под рубашкой, булыжники?

Ах ты ж кошкин хвост, я это вслух спросила?

– Я тебе подарок принес, – говорит он, выручая меня, и разворачивает сверток. – Подумал, что тебе, может, захочется чем-нибудь развлечься.

Сняв обертку – тот факт, что он потрудился завернуть, еще добавляет милоты, – я нахожу тонкую пластинку из закаленного стекла размером с мою ладонь, края закруглены.

Верчу в руках, потом поднимаю к свету и смотрю насквозь.

– Мне, наверное, инструкция нужна будет, – признаюсь я.

– Это унигласс. Портативный компьютер, подключенный к станционной сети, – говорит Тай, протягивая за ним руку. – Сейчас поднесу его к твоему глазу, и он тебя зарегистрирует как нового пользователя.

Он поднимает пластинку вровень с моим лицом, и я вижу, как тонкая красная линия тянется сверху вниз. Тем же красным выводится сообщение:

СКАНИРОВАНИЕ СЕТЧАТКИ ЗАВЕРШЕНО.

Эта штука загорается, будто кто-то бросил спичку в груду фейерверков. По обеим сторонам от нее проецируются голографические меню, данные летят по экрану, оживают и вновь пропадают дисплеи. Внизу стеклянной панели высвечивается список:

КАТАЛОГ – ПАМЯТЬ – СЕТЬ

СООБЩЕНИЯ – КАРТА – КАЛЕНДАРЬ

– С днем рождения! – Парень улыбается. И да помогут мне небеса, но таким ямочкам полагаются собственные сайты поклонников. – То есть на самом деле он у тебя не сегодня, но ты заслужила подарок – учитывая, сколько ты их пропустила.

День рождения.

Папа меня не поздравил.

И это было последнее, что я ему сказала. По сути, обозвала его худшим человеком на свете и бросила трубку.

И вот его больше…

Но об этом я пока еще не готова думать – о своих утратах. Ко всему, что еще случилось, это уже перебор. Так что я пока отбрасываю эту мысль и беру унигласс. Поворачиваю, кладу к себе на ладонь, и все дисплеи поворачивается так, что оказываются ко мне лицом. Я нажимаю подсвеченную секцию с надписью карта, потому что кто однажды на картографии крышей поехал, у того она никогда на место не встанет.

Над униглассом возникает подробное голографическое изображение, показывающее несколько уровней надо мной и подо мной, и мое местоположение отмечено мигающим красным маячком. Маленькая пиктограммка спрашивает: куда?

Детальность потрясающая, у меня просто челюсть отвисает. Я видела прототипы чего-то подобного, когда с отцом ездила на ярмарки в Шанхай, но по сравнению с этой штукой они как детские трехколесники рядом с «Харлеем».

– Ух ты! – говорю я. – Спасибо.

Стекляшка издает тройной гудок и говорит высоким механическим голосом:

ЭТО ТЫ ЕЩЕ НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛА.

Я чуть ее не роняю – секунду отчаянно жонглирую, пока не ловлю ее обеими руками.

Эта штука только что со мной заговорила? – едва не выдаю я. – Аври, ты здесь представитель всего своего столетия. Капитан Красавчик тебя примет за полную дуру. Соберись!

– Как бы не умнее меня была эта штука, – говорю я вполголоса.