Эми Кауфман – Пламя Авроры (страница 77)
— Предлагаешь протаранить его, — выдыхаю я.
— Этот корабль весит больше двух тонн, — отвечает она. — Он способен развить шестикратную скорость при достаточном времени на разгон. Если мы столкнемся с Оружием на максимальной скорости, то, по сути, столкнемся с силой, эквивалентной нескольким термоядерным устройствам высокой мощности.
— Но мы не можем уничтожить Оружие, — хмурюсь я. — Оно необходимо для борьбы с Ра`хаамом.
— Мы не можем надеяться уничтожить его, — говорит Зила. — Он слишком огромный. Но, надеюсь, удара такой величины будет достаточно, чтобы повредить или хотя бы отклонить его от курса. Быть может, мы выиграем Авроре больше времени.
Финна смотрит на меня. Снова на Зилу.
— Это похоже на план Б, Легионер Мадран.
— Если у вас есть план получше, я с радостью выслушаю его, Легионер де Сиил.
Там в огненном шторме, пока бойцы ЗСО, корабли Сильдрати и истребители Бетрасканцев разносят друг друга на куски, судьба всей моей цивилизации, вместе с судьбой целого мира, а, быть может, и целой галактики, висит на волоске. Я вспоминаю.
Я провожу руками по униформе, Финиан наблюдает, как я шарю рукой в декольте.
— Эм…., - произносит он.
— Проклятье, да здесь мог бы затеряться даже Великий Ультразавр Абрааксис Четвертый, — рычу я.
— … Скар? — спрашивает Фин.
— Ага! — кричу я, когда пальцы смыкаются вокруг тонкой серебряной цепочки. Я вынимаю её из-под туники, и торжествующие держу между большим и указательным пальцами. Серебряный медальон. Тот самый медальон, который восемь лет дожидался нас в Хранилище Доминиона. Хранилище, которое создали для нас адмиралы Академии Авроры, которое можно было открыть лишь при помощи моей ДНК еще за годы до того, как я присоединилась к Легиону или же у них появился шанс встретиться со мной. С одной стороны в него вставлен кусочек бриллианта. На другой выгравированная мелкими завитушками надпись..
— Зила? — зову я.
— Да, Скарлет.
— Переходим к плану Б.
38
— Ты показала, на что способна, Землянка. Теперь я покажу, на что способен.
Комната содрогается. Странники надо мной кричат. Мой отец поднимает руку. Кувалда психокинетической силы врезается в Аврору, бросая ее в самое сердце Оружия. Осколки кристаллов падают, как дождь, сверкая вокруг нее. Ее лицо морщит, рота открыта в немом крике, всполохи полуночный синего и алого пылают в воздухе вокруг нее.
Стена, к которой я прижат зеркальная, цвета их силы сливаются в кристалле вокруг нас. Каждый раз когда Аврора и отец наносят удары друг другу, Оружие пульсирует ярче, воздух становится плотнее. Похоже на то, как закручивается пружина, как часовой механизм, который завели слишком туго, он напряжен до предела. На мой взгляд, оно готово выстрелить, переполненное потоками энергии, которые они то и дело бросают друг в друга.
Аврора снова наносит удар, лента силы рассекает воздух, острая как нож и серебристо-быстрая. Отец лениво вскидывает руку, как тогда, когда он бил меня в детстве под деревьями на родной Сильдре. Тогда ему не удавалось воспользоваться преимуществами, несмотря на габариты, и силу. Он наказывал нас за каждый проступок, за любую, ошибку, недостаток, снова и снова отправляя в постель в синяках.
Сейчас он проделывает тоже самое с Авророй, а я беспомощно наблюдаю за тем, как он пробивает её защиту, снова отбросив к стене. Ударившись о стену с такой силой, что кристаллы дают трещину. Аврора падает на колени. Но через мгновение она снова поднимается, сила растекается от неё волнами, когда она костяшками вытирает кровь из носа.
— Хороший удар, — бормочет она.
Аврора проносится по комнате, словно мерцая внутри нарастающей бури. Взгляд пылает словно солнце, сравнимое по силе лишь с ним самим. Я вижу, как усердно она сражается, ее сила чистая, но бесформенная. Но, несмотря на то, что мой отец подготовился, он не одинок. Он черпает силу из этих бедных душ, заключенных здесь. Он наносит удары снова и снова, багряное пятно, двигаясь настолько быстро, что после него остается размытый след. Аврору подбрасывает вверх, врезаясь в потолок. Она падает под дождем сверкающего хрусталя, и проблеском алой силы, он оказывается перед ней, набрасываясь снова. Её швыряет через всю комнаты, безвольную, бескостную, она кувырком скользит по хрустальному полу, цвета радуги разбиваются, словно волны о берег на закате. Путники снова кричат. И, несмотря на то, что Аврора всё же поднимается, сжав кулаки, она двигается куда медленнее, нежели минуту назад. Они снова сталкиваются: порох и пламя. Он возвышается над ней, вбирая в себя силу множества людей вокруг нас. Её лицо — кровавая маска боли, глаза блестят во мраке. Она кажется такой маленькой. И, глядя на нее, на ту, которая была для меня всем, а теперь, возможно, стала моим ничем, я понимаю правду.
Я не могу винить её за ненависть ко мне. Мне не следовало лгать ей, или всем остальным. Но я предупреждал её не приходить. Я хотел разобраться со всем самостоятельно. Мой позор. Моя кровь. В моих жилах и на моих руках. Я думал, что свергну гиганта. Убью монстра, которого помнил с самого детства; человека, который ставил мне, моей сестре и матери синяки.
Но стоило мне увидеть отца, и я понял, что стал кем-то большим, и меньшим, нежели был прежде. Я решил подождать. Быть может, пока он будет готовить Оружие, он отвлечется, и я смогу атаковать его. Или, быть может, после выстрела он ослабнет, чтобы я смог повергнуть его. У меня не было настоящего плана, лишь спасти Аврору.
Я оглядываюсь на Странников, прикованных к стене кристаллов, словно бабочки на доске. Их глаза открыты, но они ничего не видят. Женщины и мужчины Сильдрати, даже дети и у всех глиф Странников на лбу — глаз и пять слезинок.
Я тянусь к полу под собой. Пальцы ищут осколки хрусталя, отколовшиеся от стены. Я подбираю осколок, длинный и заостренный, точно кинжал. Я смотрю на всех тех бедняг, из которых мой отец черпает силу. Кристалл врезается в ладонь, когда я крепко сжимаю его. Не потребовалось бы много времени, чтобы покончить с ними. Освободить их от подобной жизни. Ослабить его. Быть может, даже свергнуть?
Но нет. Это выбор, который сделал бы он, а не я. И если мне суждено наконец выйти из его тени, я не могу сделать это, погрязнув во тьме. Я — не моё прошлое. Я не тот, кто создал самого себя. Но мне суждено стоять в лучах солнца.
Я крадусь по дрожащему хрустальному полу с кристальным кинжалом в руке, борясь с бурей силы, которая нарастает. Отец и бе`шмай сцепились друг с другом, Оружие вокруг подрагивает от тектонической ярости. У Авроры из носа идет кровь, из глаз и ушей. Её руки дрожат. Колени подгибаются.
Я возникаю позади отца. Как тень. Словно прошлое, которое вернулось, чтобы преследовать его. Точно голоса десяти миллиардов, свергнутых в Пустоту, и моя мать среди них. Я обхватываю рукой его горло и вонзаю кинжал в сладкое местечко между пятым и шестым ребром. Кусок кристалла прорезает отцовскую броню, на краткий и прекрасный момент, я ощущаю, как он разрезает плоть, лезвие погружается глубже, прямиком к сердцу, которое, как я надеюсь, у него все еще есть.
Я ощущаю хватку на запястье, хотя он даже не касается меня. Я ощущаю его руку у себя на горле, хотя его собственные руки до сих пор сцеплены с руками Авроры. Я сопротивляюсь, бессильный, задыхаюсь, когда его хватка лишь усиливается. Он оглядывается через плечо, его глаза горят холодным пламенем.
— Ц, ц, ц, — произносит он.
Взмахом головы он отбрасывает мою бе`шмай назад, она катится по полу, задыхаясь и истекая кровью. А затем он поворачивается ко мне. Меня удерживают на месте. Я подвешен в трех футах от пола, совершенно неподвижно. Он смотрит на меня и вокруг нас бушует шторм. Сейчас он так сильно изменился. Узы, что когда-то связывали нас, разорваны. Но я смотрю в его глаза, и мне кажется, что я все еще вижу, что в глубине души еще осталось что-то от того, кем он когда-то был. Что от человека, которого я боялся, любил и ненавидел.
— Итак, — разочарованно произносит он. — Ты все же сын своей матери.
И хотя я не могу пошевелиться, чтобы ударить его, мне едва хватает сил, чтобы дышать, я делаю усилие, чтобы произнести:
— Я не т-твой.
Его глаза сужаются. Вокруг нас поднимается сильный ветер, Странники начинают кричать, а я смотрю на девушку, которая стала моим всем, и вижу, что она поднимет голову и смотрит на меня в ответ.
— К-Кэл…
— Бе`шмай, — шепчу я.
А потом я чувствую, как мой отец проникает в мой разум. И он разрывает меня на час..
39
Вспомогательная подача энергии в этой секции корабля восстановлена, и мы с Саэди направляемся к спасательным капсулам в тусклом свете аварийных огней. Я предполагаю, что отряды морской пехоты ЗСО всё ёще разыскивают нас на уровне задержания, но атака Несломленных, похоже, отнимает большую часть внимания экипажа. На палубах кипит жизнь: морские пехотинцы, техники, ремонтные бригады, пилоты спешат на свои боевые посты, корабль то и дело содрогается вокруг нас, в складке бушует битва. Сообщения, которые мы слышим через наушники в украденных шлемах, не слишком оптимистичны. Оказывается, мы с Саэди оба ошиблись — на нас налетел не «Призрак», а четыре сильдратийских крейсера класса «Банши». Корабль, на котором мы находимся, «Кусанаги», тяжелый авианосец, но у «Банши» есть технология маскировки, которая делает их невидимыми для обычных радаров, вероятно, так они и сумели к нам подкрасться. Это означает, что артиллеристам «Кусанаги» придется прицеливаться визуально, что довольно сложно, когда противник движется со скоростью несколько тысяч километров в секунду. Всё это указывает на то, что корабли Сильдрати меньше, это все равно, что четверо на одного.