Эми Кауфман – Пламя Авроры (страница 55)

— Быть может, нет. Но я хочу.

Твои желания несущественны, юноша. Ты — несущественен.

Пытаюсь игнорировать уязвленную гордость, мой голос спокоен.

— Почему мы походим на вас?

Эшварен не отвечает, его сияющий взгляд сосредоточен на Авроре в вышине порозовевшего неба.

— Земляне, Бетрасканцы, Челлерианцы, сотни других рас, — говорю я. — У нас одинаковая форма. Все мы двуногие. В нашем составе углерод. Мы дышим кислородом. Шансы на это практически невозможны. Многие воспринимают наше сходство, как последнее доказательство большой силы. Как неоспоримое доказательство…божественной воли. Это основа их Единой Веры. О существовании бога. Создателя.

И снова, Эшварен не отвечает. Но я не сдаюсь.

— Нашему врагу известно гораздо больше, нежели нам. Ра`хаам был там во время последней битвы. Нам нельзя встречаться с ним, пребывая в неведении. Есть есть некие знания, которые смогут пригодиться нам в предстоящем бою, быть может опасно скрывать их от нас.

Наконец, Эшварен бросает на меня взгляд. Я чувствую, как по спине бегут мурашки, а пальцы скользят по струнам, и я вижу радугу внутри этого существа.

Не стоит читать нотации о цене секретов.

Я моргаю.

— Что ты хочешь этим сказать?

Мы целую вечность готовились одержать победу в этой войне. Когда мы впервые победили Великого Врага, пройдя сквозь кровь и огонь на протяжении тысячи лет, но мы знали, что нужно сделать, чтобы он не восстал опять. Мы и теперь знаем. Получше тебя. Так что не бери на себя смелость читать нотации об опасностях обмана, запах которого ты так явно источаешь.

Он обращает взгляд горящих глаз на Аврору.

Не смей.

Сииф тяжелеет в руках. От слов Эшварена тяжелеет в груди. Я откладываю инструмент в сторону и сижу в тишине.

И мне страшно.

Аврора

Сегодня Эш привел меня в какое-то совершенно новое место. Мы летели целый час, паря над уже знакомыми достопримечательностями. Луг с розовым ковром цветов. Широкая река, в которую я падала, должно быть, миллион раз, прежде чем мне удалось разделить её. Дремучие джунгли, где каждый листочек замирал по мановению моей руки.

Мы оказываемся на вершине утёса, откуда открывается широкий вид на панораму Эха, хрустальный город по-прежнему далеко на горизонте. Не думала, что у этого места есть край, но позади нас медленно клубится туман.

Полагаю, это конец света.

Я сижу, скрестив ноги, на краю обрыва и в ожидании оглядываю свою тренировочную площадку. Парящий рядом со мной Эш, наконец, подает голос.

Ты продолжаешь подводить нас, Аврора Цзе-Линь О`Мэлли, говорит он.

Я моргаю, глядя ему в лицо, пытаясь спрятать боль на собственном.

Ты стала сильной, говорит он. Но недостаточно.

— Что ты хочешь сказать? — Требовательно спрашиваю я. — Я стала сильнее, чем была. Я могу повернуть реки вспять, крошить валуны..

Твоей власти над этой силой должно быть достаточно не только для того, чтобы крушить валуны, но и целые миры. Ты знаешь, что нужно сделать.

— Я не..

Знаешь, перебивает он. Ты знаешь. Ты всё ещё пленница своего прошлого «Я». Ты охвачена мечтами и мыслями о том, кем ты была. Эти привязанности тянут тебя назад, когда как ты должна быть сосредоточена лишь на том, что ждёт впереди. Чтобы по-настоящему принять это, ты должна сгореть, Аврора Цзе-Линь О`Мэлли. Или же ты должна покинуть это место и смириться с тем, чего никогда не будет.

Несмотря на то, что прошел месяц, я всё еще помню свой провал в цветочном поле. Образ отца. Какая-то часть меня знает, что то, что сказал Эш — правда: хватило одного слова призрака, чтобы ослабить меня. Вызвать у меня слезы. Я чувствую их даже сейчас, на ресницах.

— Я хочу, — говорю я.

Правда?

— Да! — кричу я. — Я ненавижу это чувство. Но… это трудно, Эш. Так трудно. Когда я отправилась на Октавию, я должна была очнуться через пару недель и начать новую жизнь. Вместо этого, я проспала две сотни лет. — я тру глаза, злая до слез на саму себя. — И я знаю, что есть куда более важные вещи, чем маленькая земная девочка, которая то и дело оплакивает свою жизнь, но, быть может, ты мог бы чуть-чуть унять её боль. — я смотрю в его радужные глаза, и вижу свое отражение. — Потому что я всё потеряла из-за тебя.

Он стоит, сияя в солнечном свете. Я почти ощущаю…его злость.

Мы понимаем, что просим тебя сдаться. Но на кону галактика.

— Я знаю это!

Тысячи миров. Миллиарды и миллиарды душ. И всё это поглотит ненасытный Ра`хаам.

— Это я тоже знаю! — кричу я, поднимаясь на ноги. — Я ведь не идиотка, Эш. Я знаю!

И всё же ты отказываешься. Отпустить. Сжечь. Ты — Триггер, Аврора Цзе-Линь О`Мэлли. Ты — проявленная сила Эшваренов. И если ты не преодолеешь все эти препятствия, что сдерживают тебя, ты потерпишь сокрушительное поражение.

— Но как? — спрашиваю я.

Ты хочешь этого? спрашивает Эш.

Я поднимаю взгляд на розовое небо над головой. Миллиарды солнц, ожидающих за его пределами. Я думаю обо всем, что висит на волоске. Жизнях незнакомцев, жизнях моих друзей. Всё будет потеряно, если я единожды споткнусь. Всю свою жизнь я хотела стать исследователем. Видеть и делать вещи, о которых большинство лишь мечтает. Я шла на любой риск. Вот почему я занялась картографией, почему пожертвовала многим ради миссии на Октавию; миссии, которая была два века назад, но каким-то образом привела меня сюда.

К самому краю.

— Да, — слышу я собственный голос.

Правда?

— Да!

Тогда закрой глаза.

И я так и делаю.

Я нахожусь в белой комнате, послеполуденное солнце светит сквозь широкие стеклянные окна. Я понимаю, что стою на одной из дюжины кухонь, которые были у моей семьи во время путешествий по всему миру, готовясь к миссии на Октавии. Внезапно я ощущаю некое давление в груди, прилив радости, сердечной боли и любви, когда я вижу её, довольно протянуть руку, чтобы коснуться.

— Мама…, - шепчу я.

Она поднимает глаза и одаривает меня одной из своих улыбок — той самой, которая дает веру на то, что в целом мире всё в порядке. Я оглядываю комнату, позволяя впитать всю сцену в себя, и вдруг понимаю, что бывала здесь и раньше. Что это место не из моих воспоминаний, что это была особая ночь, которую мне довелось пережить. День рождения моего отца. Мама тогда нарезала овощи для его любимого блюда: густое коричневое рагу с картофелем, морковью, бараниной и перловкой. Я отмеряла крахмал из тапиоки для его любимой рисовой лапши. Мне было тринадцать и мы с ней тогда не очень ладили. Я уже хотела попробоваться для миссии на Октавии. Мама же сказала, что мне еще рано принимать такие жизненно-важные решения. И мне больно вспоминать о ссорах, которые возникали у нас из-за этого, о времени, которое мы потратили впустую, ссорясь из-за чего-то столь незначительного.

Теперь же, я наблюдаю за ее быстрыми, ловкими руками, пока она работает, за таким знакомым обручальным кольцом. Когда этот вечер действительно случился много лет назад, мы просто пели, готовили и обсуждали одно из моих домашних заданий, пока остальные не вернулись домой. Но теперь я знаю, что могу отменить это видение, если захочу, или всё зайдет слишком далеко.

И я хочу этого. Очень сильно.

Поэтому я велю домашней системе приглушить музыку, наклоняюсь к маме и кладу голову ей на плечо. Она обнимает меня одной рукой и сжимает в объятиях. Это так знакомо, мягкость настолько совершенна, что у меня на глазах выступают слёзы.

— Что такое Аври — Джей? — спрашивает она, целуя меня в лоб.

Я молчу, думая, что же сказать ей. Знаю, что не могу сказать ей что случилось… это разрушит всю иллюзию, которое создало это место. Но я знаю, с чего могу начать.

— Кажется, я просто вспоминала друзей из прежней школы, — отвечаю я.

— Оу?

Я посасываю нижнюю губу.

— То есть, я знаю, что мы часто переезжаем, но некоторые из них…, думаю, они планировали, что я пробуду с ними чуть дольше, понимаешь? Думаю, они считали, что смогут на меня положиться в том или ином случае, а теперь я больше не с ними.

— О, моя Аврора. — она поворачивается ко мне и берет меня за подбородок. Скоро я стану слишком высокой для этого. — Ты всегда слишком серьезно относилась к своим обязанностям. И я очень уважаю это качество в тебе. И я знаю, как трудно двигаться дальше. Но мы не сможем вечность стоять на месте, дорогая, тем более ради кого-то. Жизнь дана нам для того чтобы жить. С теми, кто остался позади всё будет в порядке, обещаю. С теми, кого тебе предстоит оставить в будущем, тоже всё будет в порядке, даже если тебе придется проделать долгий путь до другой планеты.

— Но от меня зависят многие люди, — говорю я.

— Ну, так и есть, — говорит она. — Но в будущем тебя ожидает много приключений, и большинство из них будет оканчиваться прощаниями. Те, кто любит тебя, будут гордится тем, что имели причастность к этим приключениям, обещаю.

Я отстраняюсь, чтобы взглянуть на неё, но глазам очень больно.

— Люблю тебя, Мам, — говорю я, и она смотрит на меня с любовью на лице, нежно улыбаясь мне.