Эми Кауфман – Пламя Авроры (страница 27)
— Кэл. — крики Авроры раздаются по каналу связи. — Кэл, я не брошу тебя.
Я слышу страх в её голосе, боль, тоску. Я переживаю за Кэла и Аври по этому поводу, потому что насколько я успел заметить, эти двое довольно близки. Как она много значит для него, и как он начинает много значить для неё. Я ловлю себя на мысли о том, что каково это, иметь кого-то, кто испытывал бы ко мне подобные чувства. Найти того, кто смотрел бы на меня так, как он смотрит на неё. И, да, наверное, глупо думать об этом именно в такой момент.
Фигуру в люке мостика, тяжело привалившуюся к двери, кровь капает у нее из носа. Я понимаю, что это не Сильдрати — она одна из команды буксира «Гефест», которую Кэл уложил, когда мы прибыли. Может быть, Величайшая Бабушка Галактики. Может быть, просто вентилятор с реактивным шариком. Кем бы она ни была, она выглядит так, словно смерть померла, но каким-то образом она поднялась на ноги и, пошатываясь, добралась до кабины.
— Кэл! — кричу я, подняв руки, словно ими я смогу остановить выстрел.
Глаза нашего Танка все еще прикованы к коммуникатору, из которого доносятся угрозы его сестры. Но при звуке моего голоса он разворачивается, вытаскивая из-за пояса дезинтегратор. Он двигается быстро — быстрее любого бетрасканца, любого человека, — но все равно недостаточно быстро. Он отталкивает меня в сторону, его палец сжимается на спусковом крючке, как раз в тот момент, точно свист бритвы, звук смертельного выстрела разрывает кабину, звеня в ушах.
Сердце замирает в груди, когда я вижу всё это, словно в замедленной съемке. Кэл бросается в сторону, пытаясь увернуться от огня. Выстрел попадает в него, прямо в грудь. Фиалковые глаза широко распахиваются от боли, рот приоткрыт от шока. А потом его относит на панель управления; брызжа слюной сквозь стиснутые зубы, и он падает на пол. Громила с «Гефеста» покачивается и падает от выстрела Кэла, винтовка вываливает из её рук. Я слышу, как по каналу связи кричит наша команда, а по каналу связи «Пляски Смерти» сестра Кэла, требуя объяснений о том, что происходит.
Ничего не могу с собой поделать, кроме как смотреть на дымящуюся дыру в груди Кэла, окаймленную черными ожогами.
Но, несмотря на все голоса, шок, который бы определенно порадовал и удивил моих инструкторов в Академии, моя подготовка в Легионе дает о себе знать.
Проще простого, один взгляд на Бабулю, которую Кэл вырубил из дезинтегратора, и сразу становится ясно — сознанием там и не пахнет.
С глухим стуком упав на колени и достав мультиинструмент из выемки в моем экзоскелете, я разрезаю чистую линию на ткани костюма Кэла и через изоляцию под ним. Он все время не двигается, и мой мозг вызывает в воображении образы Кэт на Октавии — образы ее ярко-голубых глаз в форме цветка, ее протянутой руки, тоски на ее лице, когда она смотрела, как мы улетаем.
— Финиан, докладывай! — кричит Тайлер.
— Фин, что случилось? — плачет Аври.
— Кэла подстрелили, — выдавливаю я.
— Фин, нет!
— Его застрелили…
Пульс грохочет у меня в ушах, во рту пересохло, когда я отодвигаю в сторону ткань, ожидая, как руки промокнут от теплой лиловой крови.
Я с трудом моргаю, что-то среднее между всхлипом и смехом срывается с губ. Потому что там, под обгоревшей подкладкой костюма Кэла и обгоревшей тканью его униформы Легиона, хвала Создателю, я вижу, то, что приняло на себя худшую часть выстрела. Руки дрожат, когда я вытаскиваю ее из нагрудного кармана, наблюдая, как огни консоли мерцают на выжженном серебре, рот открывается от удивления.
Кэл без сознания, быть может, от выстрела, быть может, от удара о панель. Когда он проснется, он получит очередной синяк в награду.
Хотя я не могу сказать подобного о бедном футляре для сигарилл. Он согнут и распахнут, и сердце колотится как сумасшедшее, когда я слышу голоса товарищей по связи, и вот тогда я замечаю, что внутри что-то лежит.
— Финиан, статус! — кричит Тайлер.
— Фин, что происходит? — кричит Аври.
— Все в порядке, — отвечаю я дрожащим голосом. — Он в порядке.
Я открываю футляр, пытаясь заставить руки хоть немного сотрудничать, хоть адреналин и переполняет мои нервы, и это мешает экзоскелету компенсировать дрожь в конечностях. Внутри металлической пряжки лежит листок бумаги, маленький, квадратный, исписанный черными чернилами.
СКАЖИ ЕЙ ПРАВДУ.
Оба вопросы хороши. Но прямо сейчас, когда я слышу, как Саэди снова требует от нас сдаться, когда воины Сильдрати продолжают окружать нас, когда я слышу голос Тайлера, командующий отступать, разум решает в пользу последнего.
Я переворачиваю записку, дрожащими руками, рваными вдохами пытаясь заставить легкие дышать. Пытаюсь сложить все части воедино. Потому что, как и остальные подарки из депозитного ящика из Изумрудного Города, как и «Нуль» в доках, эта записка дожидалась пока ее найдут с тех самых пор, как мы с Кэлом были ещё детьми.
11
Эти слова вспыхивают в памяти, пока Тай ведет «Нуль» ко стыковочным докам «Андараэля». Мне следовало бы поволноваться о Кэле. Поволноваться о том, что имя «Андараэль» означает «Та, Кто Возлежит Со Смертью» на сильдратийском. Мне следовало бы подумать о том, как я выболтаю нам свободу. Я ведь Лицо команды, в конце концов. Нас превосходят по численности и вооружению, так что дипломатия — единственный выход. Но я не могу полностью сосредоточится на проблеме, не могу выдумать ничего остроумного, дерзкого и сексуального.
Он был Великим Человеком, наш отец. Так все говорили мне и Таю о нем. Эти слова снова и снова повторяли на похоронах Сенатора Джерико Джонса. Все те дипломаты и главы государств, все те военные со сверкающими медалями на груди. Они с такой важностью произносили речи. Произносили их так, словно они имели для них какое-то значение.
Мы никогда не видели Маму. Она умерла, когда мы были слишком малы, чтобы запомнить её. И дело не в том, что Отец не старался… старался. Но проблема заключалась в том, что всем хотелось внимания великого Джерико Джонса. И из-за этого быть с ним рядом было нелегко.
Война Сильдрати против Терры бушевала двадцать лет, прежде чем на арену вышли мы с Тайем, и в течении двадцати лет наш отец был солдатом. Он был из ЗСО, родился и вырос пилотом асом, который смог сбежать из вражеского плена и возглавить ралли на Кирейне IV, где Флот Терры сдерживал армаду Сильдрати, вдвое превосходящую его по размеру. После этого он стал буквально мальчиком с плаката. Силы Обороны Земли поместили его изображение на плакаты о наборе, льдисто-голубые глаза взирали прямо на вас и говорили: «Земле нужны герои» Год спустя он стал самым молодым контр-адмиралом в истории ЗСО.
Он поступил так не для того, чтобы заниматься детьми, уж точно. Через год после того как он уволился из ЗСО, отец баллотировался в Сенат и одержал уверенную победу. После этого он всегда был в отъезде. Но Тай просто боготворил его, и не мог по-настоящему злиться из-за этого, не с такой работой, как у отца. Потому что, несмотря на то, что он так начинал как мальчик с плаката ЗСО, Джерико Джонс стал самым сильным голосом в Правительстве Терры. Пламенную речь, которую он произнес против войны в 2367 году, до сих пор показывают в Академии Авроры. Я не могу больше смотреть в глаза детям, при этом, не видя ничего плохого в убийстве других людей, сказал он, и меня всегда это немного подбешивало, учитывая, как мало времени он провел с нами. Но вид величайшего героя Земли, выступающего за мир с Сильдрати, помог настроить общественное мнение против войны. Именно Джерико Джонс начал первые настоящие мировые переговоры с правительством Сильдрати. Джерико Джонс организовал прекращение огня в 2370 году. К тому времени война бушевала почти тридцать лет. Поражения, которые они потерпели, привели к тому, что Порождения Войны потеряли место в совете Сильдрати, а Наблюдатели и Странники тоже устали от кровопролития, как и мы. Договор был составлен. Все были готовы его подписать.
Порождения Войны усмотрели в этом договоре бесчестие. Слабость. И под руководством их величайшего Архонта, кабала Порождений Войны напала во время прекращения огня. Правительство Терры в отчаянии активировало своих резервистов для контратаки. Отец уже много лет не летал на истребителе. И всё же он ответил на призыв. Я помню, как он поцеловал меня в лоб, вытер мои слезы и сказал, что вернется к нашему дню рождения. Вместо этого вернулась лишь маленькая алюминиевая урна с его пеплом внутри.
«Помни об Орионе» стало объединяющим лозунгом всего этого. «Помни об Орионе» стало призывом на каждом постере о наборе призывников, на всех новостных каналах и подкастах. «Помни об Орионе!» — проревел сам президент на похоронах отца, сразу после слов о том, какого Великого Человека мы потеряли. Но я потеряла не Великого Человека на Орионе. Я лишилась папы. И как бы мне не хотелось, чтобы для нас он стал чем-то большем, нежели Великим Человеком; могу поспорить на свою задницу, что я помню. Я помню, что Архонта, возглавившего атаку на Орион, звали Цезарь, а еще он известен, как Звездный Истребитель. А фракция, которую он возглавлял? Те ублюдки, которые настолько сильно влюблены в саму идею войны, что не могут вынести мысли о мирной жизни?