Эми Хармон – История Деборы Самсон (страница 18)

– Я заплачу, – пробормотала я, поднимаясь на ноги. Меня не стошнит. Не стошнит. – Мне только нужно добраться до дома и забрать деньги. Я все верну. Прошу, никому не говорите! – взмолилась я, обращаясь к мистеру Спроуту.

Я неверными шагами двинулась к двери, но мистер и миссис Спроут не собирались меня так легко отпускать.

– Слишком поздно, Дебора Самсон, – злорадно объявила миссис Спроут. – Ты слышала, что люди говорят. Они знают. Поползут слухи – если уже не поползли. Мы отправили за священником и за членами общины. Поделом тебе.

– Ступай, возьми деньги, которые ты получила, и верни их Исраэлю Вуду, – велел мистер Спроут более мягким тоном. – Сделай это прямо сейчас, и констебль отпустит тебя с миром. Насчет баптистов… тут я не знаю. Но ты хотя бы не окажешься за решеткой.

Глава 8

Мнение человечества

Двое престарелых членов общины при баптистской церкви, Клайд Уилкинс и Эзра Хендерсон, сопроводили меня обратно на ферму Томасов. Они оба особенно содействовали моему обращению после смерти преподобного Конанта. Я ехала на заднем сиденье повозки, слушала их разговоры, раскачиваясь из стороны в сторону и чувствуя себя отвратительнее, чем когда-либо в жизни.

Еще не рассвело, но мастер Уилкинс колотил в дверь, пока она не распахнулась и за ней не показались заспанный дьякон и перепуганная миссис Томас. Пока представители общины во всех подробностях описывали мои прегрешения, я стояла рядом, молча, признавая свою вину во всем, сжимая в руках франтовскую шляпу и покачиваясь из стороны в сторону в новых башмаках. Шляпу дьякона я умудрилась где-то потерять.

Когда они ушли, дьякон и миссис Томас уставились на меня. Их глаза ничего не выражали, губы были плотно сжаты, будто я принесла в дом весть о еще одной смерти. Потом дьякон указал в сторону моей комнаты и устало сказал:

– Иди спать, Дебора. Мы поговорим, когда ты придешь в себя.

Я так и поступила, стараясь скрыть слезы унижения. Миссис Томас поспешила за мной. Я отказалась от ее помощи, боясь, что она заберет у меня одежду, и заперла за собой дверь.

Когда в полдень я вышла к ним, бледная и полная раскаяния, они уже успели распорядиться моей судьбой.

Я отдала дьякону Томасу остатки денег, полученных от вербовщика. К ним я прибавила сумму, которую успела потратить. Мои скудные сбережения теперь сильно уменьшились. На протяжении долгих лет я собирала каждый пенни, заработанный на чесании шерсти или продаже овощей, и вот в одночасье лишилась почти четверти накоплений.

– Я прослежу, чтобы эти деньги вернулись к Исраэлю Вуду. Еще я поговорю с церковной братией. Скажу им, что ты обезумела, но это больше не повторится. – Дьякон Томас помедлил и поднял на меня мрачный взгляд. – Это ведь больше не повторится, да, Дебора?

Я помотала головой. Нет. Такого больше не произойдет. Не в Мидлборо. Я повела себя как полная дура.

– Зачем ты это сделала, Дебора? – спросила миссис Томас. – Все в городе начнут думать, что с тобой что-то не так. Тебя не станут нанимать на работу, пускать в дома. Люди решат, что ты не в своем уме, что твой моральный облик оставляет желать лучшего.

– Я слишком много выпила. Я не собиралась. Но так поступают многие. Некоторые напиваются каждый день. И никто не говорит, что они не в себе. Их не считают лишенными морали.

– Слишком много пьют мужчины, а не переодетые мужчинами девицы, не школьные учительницы, не наемные ткачихи. Есть те, кто слишком много пьет, но это не женщины, – сурово объявил дьякон.

– Да. Не женщины, – согласилась я. В этом-то и суть дела. – Не нужно мне было заходить в таверну. Зачем вообще я пошла туда?

– То, что ты оказалась в таверне, – меньшее из твоих прегрешений, – буркнул дьякон.

– Ты записалась в армию! – воскликнула миссис Томас. – Ты действительно хочешь отправиться на войну?

– Да. И правда хочу. Я хочу помочь закончить ее. Разве это запрещено? Я умею делать все, что и ваши сыновья. Стреляю лучше, чем они, и хорошо ставлю капканы. Неплохо езжу верхом. Умею брить, и готовить, и шить, и бегать. Из меня выйдет хороший солдат. Так сказал мне Джерри. – Ох, Джерри. Я вдруг почувствовала, что вот-вот расплачусь, но сумела удержать слезы. Я не могла сейчас поддаться переживаниям.

– И все эти таланты впустую растрачены на женщину. – Дьякон Томас не пытался меня уязвить. Он действительно верил в это. Думаю, так и было. Эти таланты впустую достались мне. – Ты нарушила закон. Женщине запрещается переодеваться в мужчину, а мужчине – притворяться женщиной.

Я кивнула.

– Ты больше не сможешь учить детей.

Я снова кивнула, зная, что он прав:

– Я понимала, что это лишь на время.

– Церковная община не хочет видеть тебя в своих рядах. Тебя вычеркнут из списков. Полагаю, что мистер Кру тоже отзовет свое предложение. Ты должна была выйти за него много месяцев назад. – Дьякон вздохнул.

– Я не искала его внимания и не приняла бы его предложение. Что касается церкви – обеих церквей, – мне все равно. – Слова сорвались у меня с языка и повисли в воздухе, и я уже не могла проглотить их, как душившие меня слезы.

– Ты утратила веру, – скорбно заметила миссис Томас.

– Моя вера не в церкви. Моя вера – в Господе. Веру я не утратила, – тихо возразила я и покачала головой. Веру я сохранила, но мне угрожала не менее грозная опасность. Я чувствовала, что лишаюсь надежды.

Воскресный день я провела одна, в своей комнате, за чтением Библии и сочинением бесполезного письма к Элизабет. Чем больше сгущались вечерние сумерки, тем большее смятение овладевало мною. Я никогда прежде не чувствовала себя такой одинокой – и из-за своих мыслей, и из-за положения, в котором оказалась, – но всего тяжелее было вынести чувство разочарования. Я попыталась сбежать и потерпела крах. Полный.

О, Элизабет. Я поступила как настоящая дура и не могу теперь не думать, что грань между смелостью и сумасшествием очень тонка. Я говорю себе, что повела себя безрассудно, но в глубине души в это не верю. Совершенно не верю и потому сожалею вовсе не о поступке, но о том, что мой план провалился.

Я отложила дневник и снова взялась за Писание, ища в нем вдохновения, чего-то, что развеяло бы мою печаль. Ответ нашелся в Притчах – в двенадцатом стихе тринадцатой главы.

«Надежда, долго не сбывающаяся, томит сердце, а исполнившееся желание – как древо жизни», – прочла я.

Я перечитала эти строки, медленно, чувствуя, как в груди, подобно звону колокола, зазвучало непреложное знание.

– Если я этого не сделаю, не смогу жить, – сказала я молчаливым стенам. – Я лучше умру.

Не будучи от природы склонной к истерикам или преувеличениям, я чувствовала, где-то глубоко внутри, что это правда. Я уже потеряла надежду, и, если не закончу начатое, мне конец.

Я закрыла Библию и поднялась. Сняла платье и нижнюю юбку, распустила волосы – так же, как делала прежде, но в этот раз мною руководили вовсе не отчаяние и не печаль. Ко мне простирало ветви древо жизни: оно указывало мне путь. Я надела мужской костюм и собрала вещи. Я двигалась быстро и бесшумно, а за плечами у меня, подобно ангельским крыльям, вставала кристальная ясность. В прошлый раз я не сумела все тщательно обдумать и действовала отчаянно и спешно. Но больше не совершу подобной ошибки.

Самые ценные мои вещи – письма от Элизабет и Джона, записки Уильяма Брэдфорда, Библию с моей родословной – мне пришлось оставить. Я не забрала даже дневники, хотя мне и претила мысль, что кто-то их прочтет. Но лучше это случится здесь, чем там, куда я направляюсь. Я решила, что, когда доберусь до места, куплю небольшую тетрадку, походную чернильницу и перо и буду делать записи на чистых страницах.

Первым делом я упаковала две пары чулок, дополнительный корсаж, чтобы стягивать грудь, и небольшое одеяло – его я привязала к сумке снизу. К этому прибавила буханку хлеба, три яблока и фунт сушеной баранины, а ружье, флягу и патронташ повесила через плечо, как обычно делали солдаты. Я собрала остатки сбережений и, ведомая укрепившейся во мне убежденностью, покинула дом, не позволив себе даже оглянуться на прощание.

Я не взяла кобылу и отправилась в путь пешком. Я так часто ездила на этой лошади, что, если бы кто-то увидел меня на ней, сразу бы понял, кто я; и, хотя дьякон разрешил мне пользоваться этой кобылой в любое время, она мне не принадлежала и я не смогла бы ее вернуть. Томасы уже легли спать – стояла глубокая ночь. Я знала, что они встревожатся, когда обнаружат, что я ушла, но не могла представить, как этого избежать. Я оставила им короткую записку, в которой благодарила за доброту и прощалась с ними, но не сообщала, куда направляюсь, и не обещала вернуться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.